= Скачать песню гимн наемников. ЛИРИКА ВАГАНТОВ -

ЛИРИКА ВАГАНТОВ

на переводах Льва Гинзбурга

ИЗДАТЕЛЬСТВО «ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА»
первопрестольная 0970
Предисловие равным образом примечания Льва Гинзбурга
Художник Г. Клодт

СОДЕРЖАНИЕ

Лёня Гинзбург. ПРЕДИСЛОВИЕ ПЕРЕВОДЧИКА ЖАЛОБА ДЕВУШКИ
ОРДЕН ВАГАНТОВ ПЛАЧ ПО ПОВОДУ БЕГСТВА ВОЗЛЮБЛЕННОЙ
НИЩИЙ СТУДЕНТ ЛЮБОВЬ К ФИЛОЛОГИИ
"НУ, ЗДРАВСТВУЙ, ДОРОГОЕ ЛЕТО!.." РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ПЕСНЯ ШКОЛЯРОВ СВОЕМУ УЧИТЕЛЮ
ВЕСЕННЯЯ ПЕСНЯ РАЗГОВОР С ПЛАЩОМ
ПРОЩАНИЕ СО ШВАБИЕЙ ПРОКЛЯТИЕ
СВОЕНРАВНАЯ ПАСТУШКА КОЛЕСО ФОРТУНЫ
ДОБРОДЕТЕЛЬНАЯ ПАСТУШКА ВЗБЕСИВШИЙСЯ МИР
Я СКРОМНОЙ ДЕВУШКОЙ БЫЛА СТАРЕЮЩИЙ ВАГАНТ
ЛЕБЕДИНАЯ ПЕСНЯ СНЕЖНОЕ ДИТЯ
МОНАХИНЯ ПЕСНЯ ПРО ЛГУНА
ВЫХОДИ В ПРИВОЛЬНЫЙ МИР! БОГАТЫЙ И НИЩИЙ
АХ, ТАМ В ДОЛИНЕ, ПОД ГОРОЙ... ПРОСЬБА ПО ВОЗВРАЩЕНИИ ИЗ САЛЕРНО
"КОГДА Б Я БЫЛ ЦАРЕМ ЦАРЕЙ" ИСПОВЕДЬ АРХИПИИТА КЁЛЬНСКОГО
"БЕЗ ВОЗЛћБЛЕННОЙ БУТЫЛКИ" АПОКАЛИПСИС ГОЛИАРДА
ЗАВЕЩАНИЕ ПРИЗЫВ К КРЕСТОВОМУ ПОХОДУ
ДОБРОЕ, СТАРОЕ ВРЕМЯ ЖАЛОБА НА СВОЕКОРЫСТИЕ И ПРЕСТУПЛЕНИЯ ДУХОВЕНСТВА
КАБАЦКОЕ ЖИТЬЕ ПРОТИВ СИМОНИИ
СПОР МЕЖДУ ВАКХОМ И ПИВОМ ФЛОРА И ФИЛИДА
НАСТАВЛЕНИЕ ПОЭТУ, ОТПРАВЛЯЮЩЕМУСЯ К ПОТАСКУХАМ СВЯЩЕННИК И ВОЛК
ОТПОВЕДЬ КЛЕВЕТНИКАМ МОНАХ ИОАНН
РАЗДОР МЕЖДУ ЧТЕНИЕМ КНИГ И ЛЮБОВЬЮ ОРФЕЙ В АДУ
"Я С ТОБОЙ, ТЫ СО МНОЙ..." "ЛОЖЬ И ЗЛОБА МИРОМ ПРАВЯТ..."
"В УТРЕННЕЙ РАНИ ПОЧУДИЛОСЬ МНЕ..." ВОСХВАЛЕНИЕ ИСТИНЫ
"ВНОВЬ ОБЛЕТЕЛА ЛИПА..." ПРИМЕЧАНИЯ

Лёка Гинзбург. ПРЕДИСЛОВИЕ ПЕРЕВОДЧИКА

I

Стихам, собранным во этой книге, – восемьсот, девятьсот, а ведь равно тысяча лет: средневековая древность, глубокая старина.

Написанные на основном сверху латинском равно средневерхненемецком языках, они способны воскреснуть только лишь на переводе: лишь шанс, которым располагает беллетристический памятник. Архитектура, живопись. пластическое изящные искусства: музыка находятся на паче выгодном положении: парижский «Notre Dame» иначе говоря барельефы Наумбургского собора малограмотный нуждаются на посредничестве. Раз да совсем созданные, они воздействуют самочки согласно себя да неграмотный терпят ни осовременивания, ни чьего-либо «творческого переосмысления».

Тем потруднее переводчику, какой-никакой видит свою задачу во том, с намерением обозначиться после этого безвыгодный всего лишь на роли реставратора, же да своеобразным посредником в среде эпохами. Восстанавливая издавна отзвучавшие голоса, облекая на залупа смутные тени, затерянные во сумраке средневековья, симпатия обязан приблизить их для нашим дням, проложить им после века свою руку равно «преобразить», во вкусе сказал бы рыцарь Гумбольдт, их «мир» во «собственность духа».

В данном случае сие особенно важно, неравно учесть, зачем хуй нами поэзия, олицетворяющая в качестве кого бы непреходящую божич мятежного человеческого духа, версификаторство умопомрачительно полнокровная, звонкая, близкая нам сообразно своей внутренней сути.

Речь так тому и быть по отношению лирике вагантов, бродячих школяров равным образом безместных кочующих монахов – пестрой толпе, оглашавшей своими песнями средневековую Европу. Само дисфемизм «ваганты» происходит с латинского «vagari» – бродяжничать. В литературе встречается равным образом непохожий числитель – «голиарды», происхождение ото «Goliath» (здесь: дьявол) равно с «gula» – глотка: бродячие дьяволы вместе с широкой глоткой, горлопаны, выпивохи, обжоры, неугомонные проповедники мирских радостей.

Конечно, – равно автор сих строк посмотрим сие на нашей книге, – лирика вагантов ни капельки малограмотный сводилась лишь только для воспеванию кабацкого разгула равным образом любовных утех, невзирая возьми всю школярскую браваду, заложенную изумительный многих стихах. Те самые поэты, которые настоль непутево призывали послать к черту «хлам пыльных книжек», выходить с пыли библиотек равным образом послать ко всем чертям ото маневры изумительный кличка Венеры да Бахуса, были образованнейшими людьми своего времени, сохранившими живую последовательность не без; античностью да возросшими получи новейших достижениях философской мысли.

В своем творчестве ваганты касались серьезнейших нравственных, религиозных да политических проблем, подвергая дерзким нападкам царство равным образом церковь, всесилие денег равно забвение человеческого достоинства, схоластика равно косность. Протест в сравнении вместе с чем существующего миропорядка, возражение авторитету церкви на равной мере предполагали ответ ото обескровленной книжности, с которой выпарена, выхолощена живая жизнь, равным образом радостное принятие жизни, озаренной светом знания. Культ чувства неотделим у них ото культа мысли, подвергавшей всегда явления умственному контролю, строгой проверке опытом.

Нельзя допускать получи и распишись веру ни одного положения, далеко не проверив его из через разума; вера, приобретенная минуя содействия умственной силы,– недостойна свободной личности. Эти тезисы парижского «магистра наук», великого страдальца Петра Абеляра, были раздольно подхвачены вагантами: они читали да переписывали его сочинения равно распространяли их по части всей Европе, противопоставляя церковному «верую, чтоб понимать» противоположную формулу – «понимаю, чтоб верить».

Вот благодаря чего безвыгодный выдерживает лажовый критики та степень зрения, которая низводит вагантов прежде уровня неких бродяг, будто бы исповедовавших да проповедовавших религию невежества да распутства. Именно ко такого рода поклепам невыгодный присест прибегала церковь, объявляя вагантов зловещей еретической сектой, проклятыми богом равным образом людьми «асоциальными» париями.

«Нет у тебя ничего,– гласила одна изо церковных инвектив, предававшая анафеме очередного поэта-ваганта, – ни поля, ни коня, ни денег, ни пищи. Годы проходят к тебя, малограмотный принося урожая. Ты враг, твоя милость дьявол. Ты медлителен равным образом ленив. Холодный строгий дуновение треплет тебя. Проходит понуро твоя юность. Я обхожу молчанием твои пороки – душевные равно телесные. Не дают тебе приюта ни город, ни деревня, ни дыра бука, ни пелагический берег, ни глазом не окинуть моря. Скиталец, твоя милость бродишь по части свету, пятнистый, в точности леопард. И колючий ты, можно представить безрезультатный чертополох. Без руля устремляется повсеместно твоя злая песня... Замкни обычай равным образом короче угождать лестью недостойным. Умолкни вместе с миром! Да безвыгодный вредит никому твоя лира!»

Ваганты отвечали получай подобные обвинения дружным хохотом, издевательскими пародиями получи и распишись церковные нравоучения, выдвигая во качестве этического критерия «законы естества», сопряженные со полнейшим раскрепощением чувства равно разума, игбо

житьё для свете хороша, если дух свободна,
а холостая сердце господу угодна...

II

Первые, дошедшие перед нас сборники школярской лирики – «Кембриджская рукопись» – «Carmina Cantabrigensia»

(XI в.) – да «Carmina Burana» изо монастыря Бенедиктбейерн на Баварии (XIII в.). Оба сии песенника, очевидно, немецкого происхождения, вот всяком случае друг у друга на голове связаны со Германией, хоть бы национальную сдоба вагантов, кочевавших изо страны на страну, назначить порядочно трудно, а мотивы да сюжеты их песен имели всеевропейское распространение.

Так сиречь `иначе лирика вагантов относится для первым страницам немецкой поэзии: персонажами многих кембриджских песен оказались швабы, а само прозвище одного изо создателей «Carmina Burana» – «Архипиит Кёльнский», чья «Исповедь» была своего рода манифестом кочующего студенчества, вызывает на памяти вид неповторимого рейнского города.

Это настраивало переводчика книги для «немецкий лад», возьми разоблачение аж во латинских стихах (не говоря ранее что касается средне-верхненемецких) «германской субстанции», чему во известной мере способствовало знание не без; переложением «Carmina Burana» возьми недавний бундесовский язык, сделанным на XIX в. известным ученым равно поэтом Людвигом Лайстнером, фактическим первооткрывателем лирики вагантов. Лайстнеру привет посчастливилось справиться языковый барьер, извлечь немецкое народное почин с латинской оболочки равным образом тем самым сдвинуть сии вирши со песнями равным образом шпрухами немецкого средневековья. Вместе из тем любовная лирика вагантов отчасти предвосхищает, неполно смыкается из лирикой немецких «певцов любви» – миннезингеров, правда равно кое-какие с миннезингеров в области существу были вагантами. Стоит вспомнить, например, знаменитого Тангейзера, чья бурная долгоденствие сделала его фигурой с легендарной: отзывчивость во крестовых походах, Кипр, Армения, Антиохия, обслуживание во Вене близ дворе Фридриха II, сцепка со папой Урбаном IV, бегство, громкая реноме равным образом водка отсутствие позже того, что он, объединение собственному признанию, «проел равным образом прозаложил свое имение», беспричинно наравне ему «очень по дорогой цене стоили красивые женщины, хорошее вино, вкусные блюда да двукратно на неделю баня», нищенские скитания, в некоторых случаях «домохозяева вяще радовались его уходу, нежели приходу», да плясовые песни, посвященные «верной Кунигунде», – не без причины народная понаслышке сделала Тангейзера возлюбленным равно пленником самой Венеры...

Примечательно, зачем многие современные авторитеты, такие, что замечательный спец поэзии вагантов Карлушка Лангош, упрямо подчеркивают разницу в лоне вагантами равно странствующими певцами-скоморохами – «шпильманами».

«Для шпильманов, – пишет Лангош, – игрушка публики выходит профессией. Они выступали быть дворах светской да духовной знати равным образом возьми народных гуляньях на качестве акробатов равным образом артистов, музыкантов да фокусников да стояли без церковно-государственной структуры средневековья: лишенные сословия, прав, презираемые, отверженные. Этим они на корне отличались через вагантов, которые были прямым порождением равным образом принадлежностью средневекового общества... Ваганты были образованнее шпильманов равным образом смотрели в них свысока. Они далеко не подвизались на низком жанре равным образом часто на пику шпильманам выступали со стихами собственного сочинения» [1] .

Впрочем, вагантами пристало в отдельных случаях кликать поэтов-скитальцев вообще, кочевников, предпочитавших оседлости странствия за градам равно весям.

Так, относительно без году неделю во Штутгарте вышла сборник «Небо да пекло странствующих. Поэзия великих вагантов всех времен равно народов», составленная Мартином Лёпельманом. В свою книгу Лёпельман одинаково из именно вагантами включил кельтских бардов равно германских скальдов, наших гусляров, а да Гомера, Анакреона, Архилоха, Вальтера окружение дер Фогельвейде, Франсуа Вийона, Сервантеса, Саади, Ли Бо – вплоть перед Верлена, Артюра Рембо равным образом Рингельнатца. Среди «песен вагантов» я находим равным образом наши, русские, переведенные держи германский язык: «Seht über Mutter Wolga jagen die kühne Trojka schneebestaubt» – «Вот мчится трехрублевка удалая в области Волге-матушке зимой», «Fuhr einst zum Jahrmarkt ein Kaufmann kühn» – «Ехал возьми ярмарку ухарь-купец» равно др. Основными признаками поэзии «кочующих» Лёпельман считает «детскую неосведомленность равным образом музыкальность» равным образом непреодолимую тягу ко странствиям, возникшую предварительно лишь с «чувства гнетущей тесноты, которое делает невыносимыми оковы оседлой жизни», с чувства «безграничного презрения ко по всем статьям ограничениям да канонам житейской упорядоченности» [2] .

Разумеется, целое сие престижно очень жирно как курица лапой да смутно из историко-литературной точки зрения, равно по сию пору но лирика средневековых вагантов, безусловно, имеет своих духовных родственников в времени равно во пространстве равно охватывает линия элементов, которые впитала во себя стихотворство паче поздних эпох.

Ближайшими «соседями» вагантов были миннезингеры, изо школярской поэзии вырос Франсуа Вийон, кой-какие немецкие шванки представляют внешне обработку иначе говоря парафраза песен с «Carmina Burana» равным образом «Кембриджской рукописи».

Однако версификаторство вагантов вышла в отдалении ради границы средневековой литературы: ее ритмы, мелодии, настроения, оный «дух бродяжий», насчёт котором писал отечественный Есенин, прижились на знаменитый поэзии, сделались ее неотъемлемой частью.

Всякая великая словесность связана со мечтой по отношению свободе, свободой одухотворена, свободой вскормлена. Никогда никак не существовало поэзии рабства, которая служила бы тюрьмам, кострам равным образом бичам, воспевала бы неволю по образу высшую добродетель, вопреки получи и распишись по сию пору активность пишущих наемников загнуть словцо себя вслед поэтов. Антилитература, безвыгодный оставив никакого следа на эстетическом развитии человечества, сохранилась во архивах всего только на качестве документа, обвиняющего ее исполнителей равным образом заказчиков. Даже на самые мрачные пора поэтическое выражение помогало человеку уложить в голове себя равно как личность, уразуметь свое миссия равным образом полоса на жизни.

Прямым доказательством этому служат слова равным образом песни вагантов, которые продолжали пугать реакцию бери протяжении долгих столетий. Не случайно, зачем во монастыре Бенедиктбейерн автограф «Carmina Burana», на правах запрещенная литература, была упрятана на различный тайник, отколе ее извлекли только лишь во 0806 году.

III

Лирика вагантов удивительно разнообразна соответственно содержанию. Она заключает целое стороны средневековой жизни да до сей времени проявления человеческой личности. Песня, призывающая для участию на крестовом походе умереть и далеко не встать термин освобождения «гроба господня», соседствует от броской антиклерикальной прокламацией напротив разложения духовенства равно «симонии» – торговли церковными должностями; исступленное просьба ко богу равным образом мобилизация ко покаянию – из настойчивым, повторяющимся с стихотворения во мадригал воспеванием «грубой» плоти, культа источник равно обжорства; приблизительно непристойная взрослые картинки да цинизм – вместе с чистотой да возвышенностью; вражда ко книжности – вместе с прославлением науки равным образом многомудрых университетских профессоров. Зачастую на одном равным образом волюм но стихотворении сталкиваются вещи, казалось бы, несовместимые: ироничность оборачивается пафосом, а отстаивание – скепсисом, гаерничанье перемешано из необычайной философской глубиной равным образом серьезностью, на веселую майскую песенку предисловий врывается щемящая грусть, и, наоборот, вой случайно воспрещается смехом. Стихотворение «Орфей на аду», задуманное вначале в духе забавная подобие бери гласный римский анекдот равным образом одну с глав Овидиевых «Метаморфоз», завершается страстной мольбой по отношению милосердии, а во «Апокалипсисе голиарда» картины предстоящей гибели решетка нейтрализуются балаганной концовкой.

Эта тематическая неразбериха – одна изо примечательных нечистый дух школярской поэзии, лучшая пора которой теснейшим образом связан из ростом городов равно возникновением крупных научных центров.

В XI – XII веках школы стали мало-помалу видоизменяться во университеты. В XII веке во Париже, «в счастливом городе, идеже учащиеся счетом превосходят местных жителей», кафедральная школа, школы аббатов св. Женевьевы равно св. Виктора равно масса профессоров, нетривиально преподававших «свободные искусства», слились во одну ассоциацию – «Universitas magistrorum et scolarum Parisensium». Университет делился нате факультеты: богословский, медицинский, законоведческий да «артистический», а управитель самого многолюдного «факультета артистов», идеже изучались «семь свободных искусств» – грамматика, риторика, диалектика, геометрия, арифметика, астрофизиология равным образом музыка, – встал кайфовый главе университета: ему были подчинены деканы всех остальных факультетов. Парижский альма-матер становится богословским центром Европы, независимым с светского свида да получившим фиксирование своих прав со стороны папской власти.

Однако абие у Парижского университета появляются серьезные соперники. Юриспруденция изучается во Монпелье да во Болонье, медицина – на Салерно, во середине XIII века возникает Оксфордский университет, ко XIV веку во всех отношениях организуются Кембриджский равным образом Пражский.

В сии университеты стекаются студенты изо всех европейских стран, происходит объединение нравов, обычаев, двусторонний товарообмен национальным опытом, чему на немалой степени способствовала латынь – интернационалистский язычок студенчества.

Молодой, штопор в заднице племя свободно поднимается от места во поисках лучших учителей да лучшей жизни, без чинов меняет учебные заведения, типа тому наравне меняли своих мастеров бродячие подмастерья, странствует объединение большим дорогам, заполняет постоялые дворы равно харчевни, попрошайничает, сливается вместе с городской житель равным образом сельской толпой, ввязывается на уличные побоища равно со азартом участвует во народных мятежах равным образом «беспорядках».

Проезжая дорога, рыночная площадь, плотно наполненный остерия становятся чтобы тысяч молодых людей неграмотный меньшим «университетом», нежели город на берегах Сены либо Болонья.

Они слышат громкие причитания обездоленных, вопли осужденных, хохотня пьяниц равно потаскух, рассказы крестоносцев, побывавших на далеких землях, проповеди прорицателей, которые предвещают смежный финал света, да потешные байки трактирных балагуров. Им открывается та истина жизни, которую невыгодный высчитывать ни изо каких книг. И они самостоятельно перерабатывают эту правду на своих стихах, идеже «гул равным образом гогот рынка» облагорожен высоким единовременно античности, а античность, во свою очередь, опрощена равным образом вульгаризирована. Они не зная страха используют ритмы латинских церковных гимнов чтобы «кощунственных» равно «крамольных» стихов, отмеченных «низкой» бытовой лексикой, и, прикрываясь внешним цинизмом, проповедуют любовь, жалость равным образом альтернат средь всеми людьми.

Наделенные редчайшей музыкальностью (свои слова ваганты безвыгодный читали, а пели), они упиваются «музыкой созвучий», что бы играют рифмами, достигая необыкновенной виртуозности рифмовки и, самочки того отнюдь не подозревая, открывают поэзии неведомые ей до ухватки поэтической выразительности. По существу, ваганты впервинку наполнили новым, живым содержанием античный латинский размер – «versus quadratus» – октаметрический хорей, тот или другой оказался пригодным да на торжественной оды, да интересах шутливой пародии, равно в целях стихотворного повествования...

До нас едва неграмотный дошла музыка, которой сопровождались песни вагантов, всё-таки каста стеб кроется на самом тексте. Может быть, кризис миновал других ее «услышал» автор смелый Орф, эпизодически на 0937 году, во Германии, создал свою кантату – «Carmina Burana», сохранив во неприкосновенности старинные тексты не без; тем, в надежде «через них» да не без; их через сказать близкие суждения в отношении человеке, в отношении его истовом стремлении ко свободе равным образом ко радости во годину мрака, жестокости да насилия.

В наши дни, на своя рука вместе с мощным студенческим движением, охватившим страны Западной Европы равным образом Америки, для песням вагантов возник свежеиспеченный научный, писательский и, буде приближенно позволяется выразиться, душевный интерес: появляются новые исследования, переводы, публикации.

Что а касается предлагаемой вниманию читателя книги, в таком случае возлюбленная представляет собой, по мнению существу, первую попытку сильнее alias не в подобный степени полным-полна отобразить в русском языке около неизвестную у нас страницу европейской поэзии.

Лёка Гинзбург

ОРДЕН ВАГАНТОВ

«Эй, – раздался ясный зов,
началось веселье!
Поп, забудьте ради часослов!
Прочь, монах, изо кельи!»
Сам профессор, во вкусе школяр,
выбежал изо класса,
ощутив торжественный тепло
сладостного часа.
Будет ныне учрежден
отечественный объединение вагантов
для того людей любых племен,
званий равно талантов.
Все – а против молодца и сам овца твоя милость другими словами трус,
глупец не так — не то ум –
принимаются на объединение
кроме ограничений.
«Каждый гуманный человек, –
сказано на Уставе, –
немец, османец другими словами грек,
сделаться вагантом вправе».
Признаешь ли твоя милость Христа, –
сие нам невыгодный важно,
только что была б руководитель чиста,
двигатель невыгодный продажно.
Все желанны, однако равны,
для нам вступая на братство,
несмотря в чины, титулы, богатство.
Наша конфессия – отнюдь не во псалмах!
Господа наша сестра славим
тем, аюшки? во грусть равно во слезах
брата невыгодный оставим.
Кто про ближнего навеселе
совлечь от себя рубаху,
восприми отечественный дружественный зов,
ко нам спеши без участия страху!
Наша отпускная род –
недоброжелатель поповской швали.
верование тогда у нас – своя,
тогда – домашние скрижали!
Милосердье – выше- начало
чтобы слепых равным образом зрячих,
чтобы сиятельных персон
да шутов бродячих,
чтобы калек да на сирот,
тех, почто во праздник слякотный
палкой гонит через ворот
церковник христолюбивый;
про отцветших стариков,
с целью юнцов цветущих,
чтобы богатых мужиков
равным образом для того неимущих,
чтобы судейских да воров,
проклятых веками,
чтобы седых профессоров
от их учениками,
интересах пропойц равным образом забулдыг,
дрыхнущих во канавах,
чтобы творцов заумных книг,
правых равным образом неправых,
в целях горбатых да прямых,
сильных равным образом убогих,
ради безногих равным образом хромых
равным образом про быстроногих.
Для молящихся глупцов
со их дурацкой верой,
интересах пропащих молодцов,
тронутых Венерой,
ради попов да прихожан,
ради детей да старцев,
про венгерцев равно славян,
швабов равно баварцев.
От монарха самого
давно бездомной голи –
сыны Земли мы, равным образом благодаря чего
однако достойны воли,
состраданья да тепла
из целью никак не напрасной,
а чтоб на мире дни была
да прекрасной.
Верен богу свой смычка
без участия богослужений,
из сердца сбрасывая гнёт
тьмы равным образом унижений.
Хочешь ко всенощной пойти,
чтоб избегнуть через скверны?
Но возле этом, по мнению пути,
никак не минуй таверны.
Свечи яркие горят,
дуют музыканты:
в таком случае свершают особый освящение
вольные ваганты.
Стены ходят ходуном,
пробки – иди ко черту с бочек!
Хорошо заквасить вином
аппетитный кусочек!
Жизнь получи и распишись свете хороша,
коли глава свободна,
а холостая воротила господу угодна.
Не прогневайся, господь!
Это справедливо,
так чтобы немощную залупа
укрепляло пиво.
Но предварительно ненарушимый доски
во ордене вагантов
презирают шикарно
разодетых франтов.
Не загвоздка трепанный плащ,
чтоб брать в плен красоток,
а какой-то фигурант блестящ
хоть кроме подметок.
К тем, кто такой бос, да для тем, кто такой гол,
будем благосклонны:
в двоих – сам за себе камзол,
даже если панталоны!
Но какая благодать,
неграмотный жалея денег,
другу милому спихнуть
родной свежий пфенниг!
Пусть пропьет равным образом чтобы проест,
пусть себе продует во кости!
Воспретил отечественный воззвание
проявленья злости.
В сотни дружеских сердец
рачение ты да я вселяем,ибо козлищ ото овец
ты да я безграмотный отделяем.

НИЩИЙ СТУДЕНТ

Я – мыкающийся школяр...
На меня судьбина
частный обрушила удар,
ась? твоя дубина.
Не с целью суетной тщеты,
малограмотный с целью развлеченья –
через горькой нищеты
бросил моя персона ученье.
На осеннем холоду,
лихорадкой мучим,
во драном плащике бреду
подина густо колючим.
В костел хлынула толпа,
долготно длится месса.
Только слушаю жолипец
автор минуя интереса.
К милосердию священник
паству призывает,
а его бродяга браток
зябнет, изнывает.
Подари, праведный отец,
ми свою сутану,
равным образом между тем ваш покорнейший слуга под конец
озябать перестану.
А ради душеньку твою
пишущий эти строки поставлю свечку,
чтоб бог отец тебе на раю
подыскал местечко.

"НУ, ЗДРАВСТВУЙ, ДОРОГОЕ ЛЕТО!.."

Ну, здравствуй, дорогое лето!
Ты пышной зеленью одето.
Пестреют возьми раздолье дары флоры
необычной красоты,
да цельный праздник на лесу тенистом
моя персона внемлю птичьим пересвистам.

ВЕСЕННЯЯ ПЕСНЯ

Из-за леса, ради гор
мир ранневесенний хлынул,
словно бы один человек створки штор
нате небе раздвинул.
Затрещал держи речке лед,
зазвенело поле:
однако земле весна-красна изволь
во светлом ореоле.
Выходи но стар равно млад,
песню пой получай свежеиспеченный лад,
пляши давно упаду!
Лишь угрюмая сезон
убралась отсюда,
вспыхнул свет, исчезла тьма,
совершилось чудо.
Вновь зимцерла устелет мешок
лепестками вишен,
да влюбленных совещание
на всяком шагу станется слышен.
Выходи же, стар равным образом млад,
песню пой бери свежеиспеченный лад,
пляши прежде упаду!
О, наравне долго, о, что с сердцем
на стужу дух ныло,
а желанное ласково
совершенно никак не приходило.
И позднее весны посыльный
постучал ко нам во дверцу,
дав нагреться наконец-то
стынущему сердцу.
Выходи же, стар да млад,
песню пой получи новоизобретённый лад,
пляши поперед упаду!
Упоителен потоп
соловьиной трели,
злак трав, воля нив,
лазурь мореходный купели,
равно вешний текущий мир,
на правах алмаз, сверкает,
равным образом нате принадлежащий победный пьянство
всех людей скликает.
Выходи же, стар да млад,
песню пой бери недавний лад,
пляши прежде упаду!

ПРОЩАНИЕ СО ШВАБИЕЙ

Во французской стороне,
для инородный планете,
предстоит изучать ми
во университете.
До в чем дело? тоскую автор –
никак не произносить словами...
Плачьте ж, милые друзья,
горькими слезами!
На расставание пожмем
автор сих строк союзник другу руки,
равным образом покинет отцов хижина
долгомученик науки.
Вот стою, держу рука
от мгновение отчалю.
Сердце бедное свело
скорбью да печалью.
Тихо плещется вода,
голубая лента...
Вспоминайте по временам
вашего студента.
Много зим равным образом бессчётно полет
прожили автор вместе,
сохранив божественный целибат
верности да чести.
Слезы брызнули с глаз...
Как слезам отнюдь не литься?
Стану мы из-за всех после вы
господу молиться,
с целью мягкосердечный Вседержитель
насильственным путем высшей правительство
вы лелеял равным образом взморье
с кто хочешь напасти,
в духе своих детей папа
нежит истинно голубит,
по образу овчар своих овец
стережет равно любит.
Ну, эдак будьте но всякий раз
живы равно здоровы!
Верю: число придет, нет-нет да и
свидимся да мы из тобой снова.
Всех вы купно соберу,
ежели в чужбине
пишущий эти строки по стечению обстоятельств неграмотный помру
через своей латыни,
неравно малограмотный сведут вместе с ума
римляне равно греки,
сочинившие тамара
в целях библиотеки,
если бы те профессора,
что-нибудь студентов учат,
горемыку школяра
наповал отнюдь не замучат,
кабы наповал безграмотный упьюсь
возьми усыпляющий пирушке,
всенепременно вернусь
для вам, друзья, подружки!
Вот равным образом всё! Прости-прощай,
милый швабский край!
Захотел твой квартирант
увидать науки свет!..
Здравствуй, университет,
мудрости обитель!
Здравствуй, разума чертог!
Пусть вступлю получай твой граница
со видом удрученным,
же пройдет ученья срок, –
стану непосредственно ученым.
Мыслью сделаюсь крылат
на гордых сих стенах,
чтоб разыскать задушевный запас
знаний драгоценных!

СВОЕНРАВНАЯ ПАСТУШКА

Лето зноем полыхало –
феб жгло, малограмотный отдыхало,
по сию пору закачаешься ми пересыхало.
Тяжко машина воздыхало...
Где обнаружить бы опахало?
Хоть бы веткой помахало
деревцо какое!
Ах, пришел финал терпенью!.
Но, по части божьему хотенью,
был автор скрыт густою тенью
лещадь платановою сенью,
разморен жарой равно ленью,
радоваться нежданному спасенью,
на неге равным образом покое.
Сладкозвучнее свирели
зазывали птичьи трели
во синеве речной купели
услыхать нега на теле...
Ах, необыкновенный доселе,
истый елисейские поля получи и распишись самом деле
был передо мною!
Так, во краю благоуханном,
далеко не прикрыв себя кафтаном,
нате ковре, природой тканном,
возлежал моя персона почти платаном.
Вдруг пастушка вместе с дивным станом,
что посланная Паном,
встала надо рекою.
Я вскричал, во вкусе ото ожога: –
Не пугайся, в угоду бога!
Видишь твоя милость малограмотный носорога.
Ни ко чему твоя тревога.
Дорогая недотрога,
нам не без; тобой – одна дорога!
Страсть тому виною!
– Нет, – ответила девица, –
мать-старушка достанет злиться.
Честной швабке безвыгодный подходит
со кавалерами резвиться.
Может всякое случиться.
Нам придется разлучиться.
Не пойду вместе с тобою!..

ДОБРОДЕТЕЛЬНАЯ ПАСТУШКА

На заре пастушка шла
берегом, повдоль речки.
Пели птицы. Жизнь цвела.
Блеяли овечки.
Паствой резвою своей
инструкция пастушка,
равно безотказно шли из-за ней
козлик правда телушка.
Вдруг встречу ей – школяр,
неоперившийся оборванец.
У пастушки – равно как пал
бери лице румянец.
Платье дева сняла,
для школяру прижалась.
Пели птицы. Жизнь цвела.
Стадо разбежалось.

Я СКРОМНОЙ ДЕВУШКОЙ БЫЛА

Перевод латинских фраз

Я скромной девушкой была,
вирго дум флоребам,
нежна, приветлива, мила,
экипаж плацебам.
Пошла ваш покорнейший слуга когда-то получай поляна
флорес адунаре,
так точно захотел меня любимый
иби дефлораре,
Он взял меня около локоток,
сед нон индецентер,
да торчмя во рощу уволок
валъде фраудулентер.
Он костюм стал от меня совлекать
валъде индецентер,
ми ручки белые разваливать
мультум виолентер.
Потом возлюбленный молвил: «Посмотри!
Немус эст ремотум!
Все у меня футляр внутри!»
Планкси эт желание тотум.
«Пойдем подо липу поскорей
нон прокул а виа.
Моя кувички висит бери ней,
тимпанум песок лира!»
Пришли автор сих строк для дереву тому,
диксит: седеамус!
Гляжу: невыгодный терпится ему.
Лудум фациамус!
Тут некто склонился необходимо мной
нон абскве тиморе.
«Тебя автор сделаю женой...»
Дульцис эст крестный ope!
Он ми сорочку стянуть помог,
корпоре детекта,
равно стал ми вскрывать замок,
куспиде эректа.
Вонзилось во жертву копьецо,
бене венебатур!
И приходится мной – его лицо:
лудус комплеатур!

ЛЕБЕДИНАЯ ПЕСНЯ

Когда-то – ко сведенью людей –
аз многогрешный первым был среди лебедей
в родине моей.
Терпеть сделай одолжение
такую боль:
возьми раны сыплют соль!
И примерно моя персона лебедь, а безграмотный гусь,
равно как гусь, получи вертеле верчусь,
во кебаб превращусь.
Терпеть будь по-твоему
такую боль:
получи и распишись раны сыплют соль!
Ах, пишущий эти строки бескрылый инвалид!
Я едким уксусом облит.
Всё ноет, всё болит.
Терпеть сделай одолжение
такую боль:
сверху раны сыплют соль!
Кто крыльев белизной блистал,
в духе вран черный, рукоятка стал.
Мой чудовищный время настал!
Терпеть извольте
такую боль:
нате раны сыплют соль!
Ощипан шайкой поваров,
лежу получай блюде. Я – готов.
И слышу лязг зубов.
Терпеть идет
такую боль:
бери раны сыплют соль!

МОНАХИНЯ

Всей против воли сердца своего
моя особа для господу взывала:
«Казни того, ради кого
монахиней моя персона стала!»
За монастырскою стеной –
горесть равно мгла вечный.
Так чтобы утешен короче мной
даже если бы главнейший встречный!
И вот, отринув очень равным образом стыд,
пишущий эти строки обняла бедняжку...
А Вседержитель поймет, а Вседержитель простит
несчастную монашку.

ВЫХОДИ В ПРИВОЛЬНЫЙ МИР!

Выходи на вольный мир!
К черту пыльных книжек хлам!
Наша родина– трактир.
Нам пивняк – всемилостивый храм.
Ночь проведши вслед стаканом,
безграмотный богомерзко напиться пьяным на дым.
Добродетель – стариканам
безумие – молодым!
Жизнь умчится, вроде вода.
Смерть безвыгодный даст отсрочки.
Не вернутся сроду
вешние денечки.
Май отблещет, отзвенит –
бойко бабье лето подойдет
да тебя обременит
грузом старческих забот.
Плоть зачахнет, экстравазат заглохнет,
ото тоски изноет грудь,
душа бедное иссохнет,
заметет метелью путь.
Жизнь умчится, равно как вода.
Смерть безграмотный даст отсрочки.
Не вернутся вовек
вешние денечки.
«Человек – глотать божество!»
И получи жизненном пиру
автор этих строк Амура самого
на сотоварищи беру.
На любовную охоту
выходи, разбитной стрелок!
Пусть красавицы не принимая во внимание счету
попадут ко тебе во силок.
Жизнь умчится, в качестве кого вода.
Смерть безвыгодный даст отсрочки.
Не вернутся в жизни не
вешние денечки.
Столько девок молодых,
какое количество в равнина цветов.
Сам автор этих строк на каждую изо них
здесь а полюбить готов.
Девки бедрами виляют,
пляшут во пляске круговой,
факел во соски мою вселяют,
равным образом хожу моя особа самостоятельно неграмотный свой.
Жизнь умчится, на правах вода.
Смерть неграмотный даст отсрочки.
Не вернутся отродясь
вешние денечки.

АХ, ТАМ В ДОЛИНЕ, ПОД ГОРОЙ...

Ах, немного погодя во долине, перед горой
блаженной майскою изредка
гуляла вместе с младшею сестрой
беззаветная моя.
Лился прельстительный мелос
с чистых уст прелестных дев.
Но обмерла, меня узрев,
наклонность моя.
Светился луговинный простор,
резвился божьих пташек хор,
да для богу устремила взгляд
бескорыстная моя.
Не выгодно отличается ль было б около кустом
развалиться нам на лесу густом
равным образом затем ко рту потереться ртом,
пристрастие моя?!

"КОГДА Б Я БЫЛ ЦАРЕМ ЦАРЕЙ..."

Когда б пишущий эти строки был царем царей,
владыкой суши равным образом морей,
какой угодно владел бы девой,
моя персона во всем бы сим пренебрег,
от случая к случаю прохрапеть бы ночку был способным
вместе с английской королевой.
Ах всего лишь тайная влечение
бодрит да будоражит кровь,
рано или поздно автор втихомолку
доброжелатель не без; друга малограмотный отводим глаз,
а тот, который любит напоказ,
на любви никак не знает толку.

"БЕЗ ВОЗЛЮБЛЕННОЙ БУТЫЛКИ ..."

Без возлюбленной бутылки
груз чувствую во затылке.
Без любезного винца
пишущий эти строки тоскливей мертвеца.
Но если моя особа пьян мертвецки,
веселюсь по-мужски
и, вопя нет слов хмелю,
бога до посинения хвалю!

ЗАВЕЩАНИЕ

Я желал бы скончаться
отнюдь не во своей квартире,
а вслед за кружкою причина
где-нибудь на трактире.
Ангелочки потребно мной
забренчат сверху лире:
«Славно нынешний душа
прожил во грешном мире!
Простодушная меринос
с людского стада,
некто не без; достоинством почил
промеж хмельного чада.
Но бродяг равным образом выпивох
ждет на раю награда,
ну, а трезвенников черт из ним
гложат невзгоды ада!
Пусть у дьявола на когтях
корчатся сверху пытке
те, кто такой злобно отвергал
крепкие напитки!
Но у господа зато
принимать винище во избытке
на пропивших на кабаках
по сию пору приманка пожитки!»
Ах, винишко, ах, винцо,
Vinum, vini, vino!..
Ты сильно, в качестве кого богатырь,
по образу дитя, невинно!
Да прославится господь,
сотворивший вина,
повелевший горькую давно дна –
безвыгодный впредь до половины!
Больно, припеваючи автор этих строк шел
в соответствии с земным просторам,
кабаки предпочитал
храмам равно соборам,
равно вслед в таком случае на выше- смертельный час,
от увлажненным взором –
«Со святыми упокой!» –
гряньте дружным хором!

ДОБРОЕ, СТАРОЕ ВРЕМЯ

Вершина знаний, мысли цвет, –
таким был университет.
А нынче, волею судеб,
возлюбленный превращается во вертеп.
Гуляют, бражничают, жрут,
книг ни разу во рычаги отнюдь не берут,
ради шалопая-школяра
ученье – видать бы игра.
В былые бытие таковский пострел
всю дни по-над книжками потел,
равно обучался симпатия – учти –
поперед девяноста планирование почти.
Ну, а днесь – вслед за червон планирование
кончают университет,
равно на дни выходят потому,
безвыгодный научившись ничему!
При этом наглости у них
предостаточно клевать мозги других.
Нет! Прочь дайте с дверей
таких слепых поводырей.
Неоперившихся птенцов
пускают вправлять мозги юнцов!
Барашек, мантию надев,
решил, аюшки? возлюбленный – начитанный лев!
Смотри: сидят, упившись на дым,
Грегор да Иероним
и, сотрясая небеса,
дружок друга рвут ради волоса.
Ужель блаженненький Август
погряз на гнуснейшей изо трясин?
Неужто афина всех веков
свелась для распутству кабаков?!
Марья не без; Марфой, сие вам ль?
Что из вами, Лиля равным образом Рахиль?
Как смеет гнилозубый ходок
затрагивать чистых ваших уст?!
О, высоконравственный Катон!
Ты – пусть даже ты! – попал на малина
равно предназначен радовать толки
пропойц, картежников да шлюх.
То надменный стиль былых времен
распят, осмеян, искажен.
Здесь бредни мудростью слывут,
а разумность глупостью зовут!
С каких же, объясните, пор
ученье – блажь, радение –
вздор?
Но ежели названное – тлен,
аюшки? ваша милость предложите взамен?!
Эх, молодые люди господа,
побойтесь Страшного суда!
Прощенья станете упрашивать –
истинно кто такой захочет вам простить?!

КАБАЦКОЕ ЖИТЬЕ

Хорошо отбывать заключение во трактире.
А умереть и отнюдь не встать во всем остатнем мире –
скука, желчь равным образом нужда.
Нам такая общежитие чужда.
Задают спрос иные:
«Чем вы нравятся пивные?»
Что ж! О пользе кабаков
расскажу не принимая во внимание дураков.
Собрались во трактире гости.
Этот пьет, оный – жарит во кости.
Этот – глянь – продулся на пух,
у того – портфель разбух.
Всё зависит через удачи!
Как а может оказываться иначе?!
Потому зачем отсутствует промежду нас
лихоимцев равно пролаз.
Ах, ни капельки, поверьте,
нам далеко не пить в дальнейшем смерти,
равным образом престижно свой основной тост:
«Эй! Хватай-ка век ради хвост!..»
Тост второй: «На этом свете
до этого времени народы – божьи дети.
Кто живет, оный полагается жить,
накрепко от братьями дружить.
Дионис учит неизменно:
«Пьяным – град соответственно колено!»
И престижно во кабацком хоре
беспристрастный тост: «За тех, кто именно во море!»
Раздается ломтик четвертый:
«Постных трезвенников – для черту!»
Раздается пятый клич:
«Честных пьяниц возвеличь!»
Клич шестой: «За тех, который очищенная
предпочел сиденью во келье
равно сбежал через упырей
с святых монастырей!»
«Слава добрым пивоварам,
раздающим эль даром!» –
всею дружною семьей
наш брат горланим здравица седьмой.
Пьет толпа дельный равным образом женский,
муниципальный да деревенский,
пьют глупцы равно мудрецы,
пьют транжиры равным образом скупцы,
пьют скопцы равно пьют гуляки,
миротворцы да вояки,
бедняки да богачи,
пациенты равно врачи.
Пьют бродяги, пьют вельможи,
люд всех оттенков кожи,
челядь пьют да господа,
села пьют равным образом города.
Пьет безусый, пьет усатый,
плешак пьет равным образом волосатый,
пьет студент, равно пьет декан,
гном пьет равным образом великан!
Пьет клобучница равным образом шлюха,
пьет столетняя старуха,
пьет вековой архаичный дед, –
словом, пьет целый пребелый свет!
Всё пропьем я без участия остатка.
Горек хмель, а пьется сладко.
Сладко горькое питье!
Горько постное житье...

СПОР МЕЖДУ ВАКХОМ И ПИВОМ

Чтоб потешить вас, братцы, беседою,
пишущий эти строки вы байку смешную поведаю:
Бахус равно джон-ячменное зерно один раз повздорили
равно кошмарно союзник друга позорили.
В жарком споре бывает всякое...
Диспут был способным бы прийти к концу дракою,
затем что Дионис выдвигал обвинения,
что всегда, находясь во опьянении.
«Ты, – кричал он, махая ручищами, –
давно небес превозносишься нищими!
Я ж, являясь богов украшением,
подвергаюсь иным часом поношениям.
Можно ль размеривать нас общею мерою?
Говорят: рождено твоя милость Церерою.
Нет! При всей своей мнимой безвредности,
сия обман – воспламенение бедности.
Нищетой рождено на беззаконии,
твоя милость – утешение с целью нищей Саксонии,
ты, как бы шлюха, сошлась вместе с голодранцами,
бай так швабами либо — либо фламандцами.
Пьют бродяги тебя равным образом отшельники,
школяры равным образом монахи-бездельники,
воры пьют со своими подружками,
громыхая огромными кружками.
Всех ты, подлое пиво, бесстыжее,
опоило проклятою жижею,
где-то который инда особы священные
соблазнялись от случая к случаю твоей пеною!
Да, твоя милость брызжешь, твоя милость плещешь, твоя милость пенишься
и, возможно, отчего ценишься.
Но, так например славы основательно домогаешься,
попусту со мной тягаешься!
Бахус – бессмертной природы труд –
возвращает незрячему зрение,
да правомочно созидание богово
предпринять юношей старца убогого!
Дионис не без; любою кручиной справляется:
не прохонжэ недугующий поправляется,
холостяга заделаться супругом готовится,
а жмот транжиром становится.
Разливая молодецкое виноградное,
Бахус приходит для вы вместе с вестью отрадною,
и, отведав напиток, с полным основанием ваша сестра
повторяете строки Назоновы:
«Душу нам греет вино, ее открывая веселью...»
Дионис освоил науки премногие –
с грамматики впредь до астрологии,
ото черчения предварительно элоквенции,
вплоть накануне тонкостей юриспруденции.
Упоительна мудрая говорок его!
С глупым пивом уравновешивать его нечего,
отчего почто про доброго гения
оскорбительны сии сравнения!
Эх ты, горькое пивцо кабацкое!
Ну-ка спрячь свое физика дурацкое!
Убирайся отступать во свою бочечку
да сиди затем по малой мере целую ночечку!..»
...Пусть а славится Вакха всесилие!
Благовонный, во вкусе королева цветов равно лилия,
ото души тебя устойчиво целуем мы,
да тебе воспоем «Аллилуйю» мы!
Ах, слабо вас скрылись, идеже вы,
добродетельные девы?
Или ваш брат давным-давно
артелью канули нате дно?!
Может, вам держались стойко,
однако всесветная попойка,
наших дней похотливый обычай
превратил вам во грязных шлюх?!
Все предпринятые планы
наперекор происков Венеры,
насаждающей чуму,
неграмотный приводят ни для чему.
От соблазнов этих плачевных
застрахован исключительно евнух,
по сию пору а накипь – к сожалению –
крайней плотью невыгодный мертвы.
Я равно самоуправно погряз во соблазнах
равным образом с девок безобразных
отклеиться отнюдь не могу.
Но об этом – ни гугу...

НАСТАВЛЕНИЕ ПОЭТУ,
ОТПРАВЛЯЮЩЕМУСЯ К ПОТАСКУХАМ

Поэт, лаская потаскуху,
учти: у Фрины ретивое глухо.
Она тебе отдаст особенный горячность
только следовать импозантный гонорар.
Нужны служительнице блуда
вино, изысканные блюда,
а накануне того, который твоя милость поэт,
ей никакого обстоятельства нет.
Не вздумай настоящий «прекрасной даме»
уплатить любовными стихами.
Твои стишата ей смешны.
Ей всего только финансы нужны.
Когда ж для харчи монету бросишь,
получишь все, в отношении нежели твоя милость просишь.
Но вмале зверь поднимет крик,
что-нибудь ты, мол, непомерно велик,
а заплатил со стыдом мало,
зачем весь возлюбленная устала,
который ей издревле до дому пора:
болеет младшая сестра...
Ей кошелечек близкий отдавши,
только сколько не безвыгодный трудно хлебавши,
твоя милость облачаешься во камзол...
Меж тем сейчас непохожий фалалей
ее становится добычей.
О, аюшки? ради гадостный традиция
разыскивать сомнительных утех
у девок мерзостных, у тех,
который ни в жизнь сердца неграмотный имеет,
а только распутничать умеет?!
Ужели далеко не пойдет нам на всякий случай
да данный нелёгкий урок?!
Весь остров надо тобой смеется...
Но вижу: вдругорядь тебе неймется,
равным образом твоя милость уж косой вторично
свежий талер ей отдать.
Все начинается сначала...
Так взять хоть бы мерзавка отнюдь не ворчала,
почто по поводу жадности своей
твоя милость ультра- всего ничего платишь ей!

ОТПОВЕДЬ КЛЕВЕТНИКАМ

Хуже всякого разврата –
всклепать родного брата.
Бог! Лиши клеветников
их поганых языков.
Злобно жалят, будто осы,
их наветы да доносы,
ранит грудь, в качестве кого чуткий нож,
омерзительная ложь.
Про меня – о, мы несчастный!
распустили музыкальность ужасный,
мнимый автор этих строк неверен той,
аюшки? сверкает чистотой!
Как могу аз многогрешный являться неверен
той, не без; которой мы намерен,
на единенье двух сердец,
возничь взять хоть об эту пору почти венец?!
Сей оговор невероятен!
На душе моей пропал пятен!
Я Юпитером клянусь,
что-то безотложно женюсь!
Никогда – ни сном, ни духом, –
вразрез коварным слухам,
муж чистейший идеал,
ваш покорнейший слуга тебе неграмотный изменял!
Я убей меня гром землей да небом,
Артемидою равно Фебом,
всей девяткой дружных муз,
аюшки? незыблем выше- союз.
Я видит бог как пуля равным образом луком:
пускай любым подвергнусь мукам,
пущай во геенну попаду –
через тебя автор этих строк невыгодный уйду!
В нежели суть столько жгучей страсти?
В нежели первопричина сейте напасти?
Очевидно, во том, что-то твоя милость –
воплощенье красоты.
С нежели уравнить тебя моя персона вправе?
Ты – бриллиант во златой оправе.
Твои отвеска равным образом пектус
могут вселенная перевернуть.
Ты – недюжинный самородок!
Носик, губки, подбородок,
шея дивной белизны
в целях лобзаний созданы.
Нет! Покуда подлунная отнюдь не рухнет
иначе говоря феб далеко не потухнет,
доносить тебе – ни-ни!
Ты самоё малограмотный измени!

РАЗДОР МЕЖДУ ЧТЕНИЕМ КНИГ И ЛЮБОВЬЮ

Преуспев во учении,
я, при помощи книг,
во беспрестанном чтении
мудрости достиг.
Но, это дисциплина
во муках одолев,
моя особа познал желание
ко ласкам жарких дев.
И, забросив чтение,
тешу мясо свою:
в данный момент предпочитание
девам отдаю.
Да... И тем малограмотный не в подобный мере
(хоть во любви везет)
загадочный первичноротый сомнения
душа ми грызет.
Что мне, – за течению
по глупости отрываться
иль, возвратясь ко чтению,
гением прослыть?
Ну, а развлечения
бросив целиком,
не грех сложение с гения
круглым дураком!
«Только чрез считка
ко счастью конец лежит!» –
на крайнем огорчении
здравый смысл мои брюзжит.
«Быть рабом маневры
несообразно чересчур», –
невыгодный сверх огорчения
шепчет ми Амур.
«Слышишь! Прочь смущения!
Розы жизни рви!
Радость ощущения –
на воле равно во любви...»
В дивном озарении
начертал господь,
чтоб сошлись на борении
разум, настроение равно плоть.

"Я С ТОБОЙ, ТЫ СО МНОЙ..."

Я от тобой, твоя милость со мной
жизнью станем населять одной.
Заперта во моем твоя милость сердце,
потерял пишущий эти строки источник с дверцы,
эдак зачем помни: хошь далеко не хошь,
а в волю отнюдь не уйдешь!

"В УТРЕННЕЙ РАНИ ПОЧУДИЛОСЬ МНЕ..."

В утренней рани почудилось мне:
часовой запел получи и распишись зубчатой стене...
Слышишь, дружок?
Утро еще протрубило на лур –
та-ра-ра-ра!
Значит, пришла расставанья пора,
любый твоя милость мой!
Ночь с недобрых, завистливых глаз,
кажется сообщница, прятала нас,
кутала тьмой.
Горькие рыдания застлали моего взор.
Хмурое утро крадется, наравне вор,
ночи вослед.
Проклято адью атака дня!
Время уводит тебя равным образом меня
во пепельный рассвет.

"ВНОВЬ ОБЛЕТЕЛА ЛИПА ..."

Вновь облетела липа, равно море осенний гол,
хотя любезный никак не вернулся, да родимый никак не пришел.
Смолк во рощах альт птичий, общество холодом сражен.
Мой любезный стал добычей неверных чьих-то жен.
Он вместе с ними шутки шутит, ми жизнь, зачем ночь, черна.
Он из ними спит равным образом кутит, а ваш покорнейший слуга ему верна.
Они его морочат! О, глупенький птенец!
Чего а некто безграмотный хочет вернуться наконец?
Горька моя утрата, безграмотный рассчитать моих скорбей.
Промчались без участия возврата век юности моей.

ЖАЛОБА ДЕВУШКИ

Повеял ранний зефир,
теплом обдав морозный мир.
Запели перо а другая там
во лиловом воздухе полей.
В выше- неуютный, неприветный покромка
пришел бравурный братец май,
пришел он, безраздельный юных сил,
равно целое округ преобразил.
Надев цветастый принадлежащий камзол,
возлюбленный устелил цветами дол,
одним касанием растопырки
с почек выбив лепестки.
Уже глухая глухомань лесов
звенит созвучьем голосов,
равно гимны слышатся кругом
на гордость женихов да на целомудрие невест.
Когда моя персона слышу данный хор,
если моя особа зрю цветов украшение
равно пробужденье познаю, –
теснят рыданья душа мою.
Ужель всё период изнемогать ми
из моей тоской наедине,
приняв зверский приговор?!
И безучастный выше- слух. И слеп муж взор.
О, вселюбезный братец май!
Спаси! Помилуй! Выручай!
И, чудо-ключиком звеня,
держи волю выпусти меня!

ПЛАЧ ПО ПОВОДУ БЕГСТВА ВОЗЛЮБЛЕННОЙ

Шумит вдетый май.
А я, как бы Менелай,
позабыт Еленой,
единолично кайфовый всей вселенной,
реву, судьбу кляня:
сбежала с меня
моя подружка Флора.
Не вынесу позора!
Едва настала ночь,
твоя милость упорхнула прочь!
А да мы от тобой опять-таки что-то около хотели
поблаженствовать на постели!
Что делать? Не пойму.
Она ушла. К кому?
Неужто дал ей пфенниг
тот или другой мошенник?
Я полный во слезах – смотри!
Глаза мои утри!
Ужель твоя милость таково развратна,
сколько никак не придешь обратно?!
Твой скудный голубок,
кляня безжалостный рок,
стал выжатым, вроде губка,
с твоего поступка!
Я высох, мы зачах,
сумрачно на моих очах;
тоски неграмотный одолею
равным образом проворно околею.
Молю тебя: приди!
Прижмись для моей груди!
Когда автор сих строк будем вместе,
забуду аз многогрешный в отношении мести!
Я по части свету брожу,
стенаю равно дрожу,
ищу, ищу лекарства
через женского коварства!
Нет! Не желаю отныне
получай девушек смотреть.
Ах, ми ничто малограмотный мило,
коли твоя милость ми изменила.
Я обошел поголовно свет.
Тебя ж постоянно перевелся равным образом нет.
Ужель невыгодный отзовешься?
Я плачу, – твоя милость смеешься

ЛЮБОВЬ К ФИЛОЛОГИИ

О возлюбленной моей
воскресенье равным образом воробьиная ночь мечтаю, –
во всех отношениях красавицам ее
пишущий эти строки предпочитаю.
Лишь относительно ней одной пишу,
всего лишь относительно ней читаю.
Никогда разум выше-
от ней далеко не расстается,
пафосный ею, суть
для небесам взовьется.
Филологией моя
милая зовется.
Я взираю в нее
восхищенным взором.
Грамматическим наш брат от ней
заняты разбором.
И меж нами ни в жизнь
места блистает своим отсутствием раздорам.
Смог автор ко мудрости веков
вместе с нею причаститься.
Дорога ми у нее
каждая вещица:
суффикс, аффикс ли, падеж,
флексия, частица.
Молвит юноша: «Люблю!»
Полон умиленья.
А с целью нас «любить» – речь
первого спряженья.
Ну, а сии «я» да «ты» –
неуд местоименья.
Можно песни вымышлять
по части прекрасной даме,
дозволительно прозой бредить
либо — либо но стихами,
только около этом надлежит взяться
на дружбе от падежами!

РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ПЕСНЯ ШКОЛЯРОВ СВОЕМУ УЧИТЕЛЮ

Муж, на науках преуспевший,
неограниченно овладевший
высшей мудростью веков,
силком багаж волшебный, –
восприми текущий гимн величальный
ото своих учеников!
Средь жрецов науки славных
отсутствует тебе сверху свете равных,
отечественный дружок декан!
Ты могуч да благороден,
сердцем чист, душой свободен,
гордой мыслью – великан!
Всех искусней во красноречье,
обрати свою для нам говорок равно
свой разумность просвети!
Помоги благим советом
цели нам завоевать держи этом
нами избранном пути.
Снова близится полночный
час, в качестве кого девой непорочной
был господень сыночка рожден,
гибель равным образом муку победивший,
на злобном мире утвердивший
милосердия закон.
Так пусть себя на здоровье футляр по-над всеми
свет, разбуженный на Вифлееме,
почти сам по мнению себе скликая жилище
изо мирского океана
многомудрого декана
равным образом беспутных школяров!

РАЗГОВОР С ПЛАЩОМ

«Холод держи улице лют.
Плащ мой! Какой но твоя милость плут!
С каждой зимою твоя милость стареешь
да совсем далеко не греешь.
Ах ты, осужденный балбес!
Ты, на правах собака, облез.
Я – твой злосчастный владелец
ныне ознобом измаян».
Плащ говорит ми на ответ:
«Много ми стукнуло лет.
Выгляжу ваш покорнейший слуга плоховато –
преклонные лета изумительный во всем виновата.
Прежнюю дружбу ценя,
необходимо залатать меня,
а не без; полученьем подкладки
паки пишущий эти строки буду во порядке.
Чтоб мою глоссалгия утолить,
желательно меня утеплить.
Будь от меховым ваш покорный слуга подбоем,
было б жарко нам обоим».
Я держу пари плащу:
«Где а моя особа денег сыщу?
Бедность – большая задержка
на приобретении меха.
Как ми вместе с тобой поступить,
коли далеко не могу моя особа дать взятку
пусть даже простую подкладку?..
Дай-ка поставлю заплатку!»

ПРОКЛЯТИЕ

Шляпу стибрил у меня
расхититель равным образом притвора.
Всеблагие небеса,
покарайте вора!
Пусть мерзавца загрызет
псов бродячих свора!
Пусть лиходей далеко не избежит
божья приговора!
Да познает стервец
любовь кнута да плетки,
ради душа равным образом спину жгло
пламенем чесотки!
Пусть возлюбленный мается во жару,
чахнет ото чахотки.
Да изжарит подлинка
окаянный получай сковородке!
Пусть дьявол бродит объединение земле
смертника понурей,
пусть себе уплата сверху него
грянет снежной бурей!
Пусть на ушах его гремит
смертный хохоток фурий.
Пусть его невыгодный защитит
хоть самовольно Меркурий!
Пусть спалит господень злоба
лачуга его пожаром,
черт вместе с ним его сразит будущность
молнии ударом!
Стань вперед в целях него
отдельный усыпление кошмаром,
в надежде знал, что-нибудь расхищение
безграмотный проходит даром!
Сделай, господи, чтоб спирт
полным истуканом
для экзамене предстал
предо самим деканом.
Положи, господь, пик
кражам окаянным
и, пожалуйста, невыгодный верь
клятвам покаянным!

КОЛЕСО ФОРТУНЫ

Слезы катятся с глаз,
арфы плачут струны.
Посвящаю нынешний книга
колесу Фортуны.
Испытал автор этих строк нате себя
главное его вращенья,
преисполнившись для судьбе
чувством отвращенья.
Мнил я: ввысь меня несет!
Ах, равно как аз многогрешный ошибся,
ибо, сверзшийся из высот,
догола расшибся
и, взлетев подо небеса,
прежде вершин почета,
со поворотом кар
плюхнулся на болото.
Вот поуже другого в высоту
движитель возносит...
Эй, приятель! Берегись!
Не спасешься! Сбросит!
С нами долгоденствие – увы и ах да ах! –
поступает грубо.
И повержена умереть и безграмотный встать труп
гордая Гекуба.

ВЗБЕСИВШИЙСЯ МИР

Блуд равно беспробудное
на православие
безоблачный привнес телец.
Мир разврата
минус возврата
на Тартар рухнет наконец.
Наши души
ночи глуше,
наши хищные сердца
осквернили,
очернили
всемогущего отца.
Блудодейство,
лиходейство,
воровство, хищничество равно мор!..
Мир греховный!
Суд руководящий
пасмурный вынес приговор.
Тлена тленней
кница осенний.
Навзничь падают дубы.
Не спасете
бренной плоти
через карающей судьбы.
Все услады
лишенный чего пощады
танатология сметет во условленный час.
Так покайтесь!
Попытайтесь,
чтоб отец небесный как например душу спас!
Надо всеми
во наше миг
булат возмездья занесен.
Безутешен
тот, который грешен,
тот, кто именно праведен, – спасен!
Скажем людям:
«О, пробудим
яйца спящую свою!
Коль пробудим,
этак пребудем
неграмотный во геенне, а во раю!»

СТАРЕЮЩИЙ ВАГАНТ

Был автор молод, был автор знатен,
был ваш покорнейший слуга девушкам приятен,
был силен, что-то твой Ахилл,
а в эту пору автор стар да хил.
Был богатым, стал мы нищим,
стал всё общество моим жилищем,
горбясь, сообразно миру брожу,
огулом с холода дрожу.
Хворь на дугу меня согнула,
танатология ми на глаза заглянула.
Плащ изодран. Голод лют.
Ни граница никак не подают.
Люди волки, люд звери...
Я, возросший получай Гомере,
я, бывалый депутат муз,
волочу проклятья груз.
Зренье чахнет, обычай моего слабнет,
организм немощное зябнет,
кой-как теплится душа,
а на кармане – ни шиша!
До ась? ж мне, братцы, худо!
Скоро пишущий эти строки уйду из сего места
равным образом покину тутошний мир,
сколько настоль злобен, глуп равно сир.

СНЕЖНОЕ ДИТЯ

Я расскажу вам, невыгодный шутя,
история ради снежное дитя...
Жила-была в свете женушка –
супруга доверчивого шваба.
Был данный алеманн купцом, видать.
Ему бывало бросать
границы города Констанца.
Уедет – на доме улыбка несомненно танцы.
Муж далеко. Зато супруга
гурьбой гуляк окружена,
ватагой странствующих мимов,
шутов, вагантов, пилигримов.
Ну, словом, знатный дворец
был превращен во непрерывный Содом.
Не удивительно, ась? вскоре,
временно супружник болтался на море,
раздулось чрево у жены
(тут объясненья далеко не нужны),
и, что велит начало природы,
на обыкновенный минута случились роды,
явился сыночек нате покойник свет...
Затем как рукой сняло покамест пятеро лет...
Но вот, закончивши торговлю,
лещадь обесчещенную кровлю
с дальних странствий прибыл муж.
Глядит: ребенок! Что из-за чушь?!
«Откуда взялся текущий мальчишка?!»
Дрожит жена: «Теперь ми крышка».
Но туточки же, хитрости полна,
Затараторила она:
«Ах, об ми безграмотный думай худо!
Случилось истинное чудо,
какого безграмотный было вовек:
этот мальчоночка – оснеженный человек!
Гуляла во Альпах моя персона однажды,
равно нечаянно занемогла ото жажды,
взяла кусочек снега на рот, –
равно скоро стал подрастать живот.
О, страх, о, ужас! Из-за льдышки
моя особа стала матерью мальчишки.
Считай, ась? зазимок его зачал...»
Супруг послушал, помолчал,
а сквозь двойка иль три годочка
от на лицо взял во плаванье сыночка
и, встретив первого купца,
из-за талер продал сорванца.
Потом вернулся спирт ко супруге:
«Мы были вместе с мальчиком нате юге,
а немного погодя панический солнцепек.
Вдруг вижу: парень-то след
да после этого но превратился на лужу,
чтоб ты... неграмотный изменяла мужу!»
Сию историю должна
взять для заметку всякая жена.
Им, бабам, хитрости хватает,
однако снежище век получай соль тает!

ПЕСНЯ ПРО ЛГУНА

Эй, слушай, старый, слушай, малый,
сказка оборона прецедент небывалый,
что-нибудь нашел зятем короля
неисправимого враля.
Воззвал государь когда-то со трона:
«Любой, кто, безграмотный страшась закона,
всех вернее врет у нас на краю,
получит на жены донька мою!»
Одушевленный этим указом,
шваб, пусть даже далеко не моргнувши глазом,
предо богато заговорил:
«Вчера моя особа зайца подстрелил,
его разделал бери жаркое.
И сразу – о, диво! Что такое?!
Гляжу равно самоуправно безграмотный верю: возлюбленный
объединение глотка медом начинен.
А вдогон из-за тем с брюха зайца
златые выкатились яйца,
рым из брильянтами, крензель
равным образом высокий твой указ,
идеже автор наследником объявлен...»
«Наглец! Ты был бы обезглавлен,
император на восторге заорал, –
нет-нет да и бы с грехом пополам менее врал!
Но прекратим привод дальнейший.
Отныне твоя милость ми дружок первейший.
Ты – первый обманщик у нас во краю!
Бери-ка во жены дочечка мою!»

БОГАТЫЙ И НИЩИЙ

Нищий стучится на окошко:
«Дайте ми хлебца немножко!»
Но разжиревший богач
зол равным образом свиреп, на правах палач.
«Прочь пошел вон отсюда отсюда!..»
Вдруг совершается чудо:
Слышится мягкий хор.
Суд беспощаден равно скор.
Нищий, моливший по отношению хлебе,
глазом сморгнуть неграмотный успеешь поселяется на небе.
Дьяволы, зло рыча,
во гадес волокут богача.
Брюхо набил себя чепуховый
лакомой райскою пищей –
у богача не без причины
слюнки текут из рта.
Нищий винцо попивает,
недостаточный богач изнывает:
«Хоть бы водицы глоток!..»
...Льют нате него кипяток.

ПРОСЬБА ПО ВОЗВРАЩЕНИИ ИЗ САЛЕРНО

Здравствуйте! Слово привета
вы с бродяги-поэта.
Все вас слыхали, наверно,
для мировой Салерно.
С давних времен равным образом до этого времени
учатся вслед за тем медицине
у величайших ученых,
чтоб врачевать обреченных...
«Как бы мне, господи боже,
медиком сделаться тоже?»
И приступил моя персона ко ученью,
новому радоваться увлеченью...
Но оказалось: пример
горше, нежели смертная мука,
да захандрил автор несказанно
на фолиант знаменитом Салерно.
Смыться решил моя особа оттуда,
а одолела простуда
так, что-нибудь четверка недели
пишущий эти строки провалялся на постели
и, поглощая микстуру,
славил свою профессуру.
«Бедный ваша сестра выше- сочинитель, –
молвил ми ведущий целитель,
аз многогрешный говорю вас кроме шуток:
ютиться вас далеко не сильнее суток!»
Я по того огорчился,
ась? путем число излечился,
взял собственный киса равным образом – айда! –
в тот же миг но прибыл сюда.
Гляньте, друзья, бери поэта:
стал автор этих строк подобьем скелета,
пончо муж изношен до самого дыр,
безграмотный на нежели показаться во трактир,
затем что во проклятом Салерно
поглощать небольшая таверна,
идеже промотал автор впредь до ниточки
всю свою кладь да пожитки,
С голоду ваш покорнейший слуга изнываю,
ко щедрости вашей взываю,
в рассуждении подаянье моля
господа равно короля.
Слышишь, князь всемогущий?
Я – твой стихотворец небогатый –
славлю владыку владык,
игбо твоя милость мудр да велик.
Призван самою Минервой,
ты, среди правителей – первый,
множеством дивных щедрот
родной осчастливил народ.
Всем оказавший подмогу,
выдели ми взять немного!
Не оскудеет связи
та, в чем дело? спасет бедняка!
Бог ей-ей продлит твои годы!
Я ж сочиню тебе оды,
гимны сложу во твою честь:
ужас медянка неймется есть.

ИСПОВЕДЬ АРХИПИИТА КЁЛЬНСКОГО

С чувством жгучего стыда
я, чей-либо упущение безмерен,
самобичевание свое
обнародовать намерен.
Был ваш покорный слуга молод, был автор глуп,
был пишущий эти строки легковерен,
во наслаждениях мирских
не раз неумерен.
Человеку нужен дом,
можно подумать камень, прочный,
а меня судьбина несла,
сколько ручеек проточный,
влек меня бродяжий дух,
раздольный смелость порочный,
гнал, на правах гонит вихрь
листик одиночный.
Как минуя кормчего лодка
во полчище ошалелом,
ваш покорный слуга мотался день-деньско
сообразно земным пределам.
Что б отсиживать ми взаперти?
Что б начать делом?
Нет! К трактирщикам бегу
иначе говоря для виноделам.
Я унылую тоску
ненавидел сроду,
да зато предпочитал
весть равным образом свободу
равным образом Венере был навеселе
бытие отказаться в пользу во угоду,
ибо ась? интересах меня
девки – слаще меду!
Не хотел ваш покорный слуга от юных дней
мучиться во заботе –
на спасения души,
позабыв относительно плоти.
Закружившись в хмелю,
наравне на водовороте,
автор этих строк вещал, который на небесах
благ безвыгодный обретете!
О, что злились возьми меня
жирные прелаты,
те, который постникам сулят
райские палаты.
Только на чем, скажите, на нежели
народ виноваты,
когда пламенем любви
их сердца объяты?!
Разве дозволено на оковы
схватить морозом природу?
Разве позволительно обратить
юношу на колоду?
Разве кутаются во накидка
на теплую погоду?
Разве может вдрызг школяр
никак не вино, а воду?!
Ах, при случае б моя персона на Кёльне был
никак не архипиитом,
а Тезеевым сынком –
скромным Ипполитом,
всё-таки в одинаковой мере бы ваш покорный слуга примкнул
для здешним волокитам,
отличаясь через других
волчьим аппетитом.
За картежною игрой
провожу моя персона ночки
да встаю по поводу стола,
скажем, минуя сорочки.
Все продуто прежде гроша!
Пусто на кошелечке.
Но во душе моей звенят
золотые строчки.
Эти песни ми итого
в земле дороже:
так бросает во горячность с них,
в таком случае – мурашки в соответствии с коже.
Пусть на харчевне моя персона помру,
же получай смертном нары
надо поэтом-школяром
смилуйся, по отношению боже!
Существуют сверху земле
всякие поэты:
те залезли, ась? кроты,
на норы-кабинеты.
Как неприятно скучны
их стихи-обеты,
их молитвы, который огнем
чувства безграмотный согреты.
Этим книжникам претят
пылкость поединка,
шум уличной толпы,
гуканье равным образом гогот рынка;
житьё к сих мудрецов
узкая тропинка,
да таится во их стихах
пресная начинка.
Не содержат их стишата
драгоценной соли:
не имеется на них света равным образом тепла,
радости равно боли...
Сидя на кресле, возьми заду
натирать мозоли?!
О, нет меня, господь,
через подобной роли!
Для меня вирши – вино!
Пью единым духом!
Я бездарен, в духе чурбан,
даже если во глотке сухо.
Не могу пишущий эти строки составлять
получай нескладица брюхо.
Но Овидием себя
моя персона кажусь подо мухой.
Эх, авоська и нахренаська мои, друзья!
Ведь около сим небом
жив нате свете единица
далеко не единым хлебом.
Значит, выпьем, вперекор
лицемерным требам,
во дружбе вместе с песней равным образом вином,
от Бахусом равно Фебом...
Надо таинство сию
завершать, пожалуй.
Милосердие свое
мне, господь, пожалуй.
Всемогущий, малограмотный отринь
просьбы запоздалой!
Снисходительность яви,
добротой побалуй.
Отпусти грехи, отец,
блудному сыночку.
Не спеши его распнуть
дай ему отсрочку.
Но прерви его стихов
длинную цепочку,
как-никак `иначе симпатия не заманить кого куда и калачом
безграмотный поставит точку.

АПОКАЛИПСИС ГОЛИАРДА

Солнечным полднем, подина липой тенистою,
славил автор этих строк песнями деву пречистую,
неожиданно – безвыгодный пойму, живьем иль вот сне, –
самопроизвольно Пифагор обратился ко мне.
Скорбь омрачала лик Пифагорово,
горюшко излучал будто в воду опущенный глаза его,
и, преисполнясь тоски неземной,
рек симпатия таинственно: «Следуй вслед за мной!
Небом автор этих строк послан тебе на провожатые!»
И, нескрываемым страхом объятые,
автор поспешили войти держи тропу,
идеже повстречали большую толпу.
Тут изо толпы по части пощаде взывающей,
выступил ангел, что такое? солнцепек сияющий,
да повелел ми зенки протереть,
затем чтоб великое игра природы узреть.
«Сам по-над внешне куверта надругается!
Страшная крах сверху круг надвигается!
Стой да замри!.. Ты услышишь не откладывая
от горних высот обвиняющий глас!»
Взвыл ураган, и, моля насчёт спасении,
пишущий эти строки оказался промежду землетрясения,
а по-над дрожащими пиками гор
один человек сделано оглашал приговор:
«Знайте, владенья недостойные жители!
Вас погубили священнослужители!
Днесь повторилось, сколько было вчера:
продан избавитель из-за горсточка серебра!
Пьянствуя, лакомясь сладкими блюдами,
стали предшествующие поколения пресвятые Иудами!
Паства сверх пастыря бродит кайфовый тьме,
бо у пастыря уд получи и распишись уме!
О, наглецы, в людей непохожие!
Мир обезумел с скверны безбожия и,
надругаясь надо святостью месс,
во душах безбожных беснуется бес!
Так преступленье вершится великое!
Папство глумится по-над вышним владыкою!
Лжепроповедников злые пасть
двукратно равно втрое распяли Христа!
Что им господь? Что патронесса им троица?
Лишь бы схитрить ей-ей полегче устроиться,
весь католицизм погрязло на грехах
по поводу того, ась? творится на верхах.
Архиепископ на великую пятницу
во грязном притоне ласкает развратницу!
Стал чай как-то громовержец быком,
мерзкою похотью на бездну влеком!
Ах, через вас, через вас, проповедники,
вздулись у многих бедняжек передники!
Ради притворства сутаны надев,
скольких но ваша сестра перепортили дев!
Вы, который вершит злодеянья позорные!
Вам безвыгодный помогут молитвы притворные!
Господа жохом отнюдь не побороть!
Страшною казнью казнит вам господь!»
В ведь но момент ягненок поблескивающий
поднял из владенья стебелек вянущий
равно записал на моем бренном мозгу
все, что такое? в ту же минуту вы сообщить могу.
Тут а неведомой насильственно чудесною
был мы взнесен во высоту поднебесную
и, безвыгодный встречая препятствий, проник
на третьего неба священный тайник.
О, что-то узрел, аюшки? узнал я!.. Судейские
наши конъюнктура разбирали злодейские!
Нашему миру – о, голод! о, мор! –
вынесли ужасный они приговор.
Не избежать никому наказания!
Сам пишущий эти строки едва-едва безграмотный лишился сознания,
же у меня буква жуткая новость
глядишь пробудила любовь есть.
Ангелы божьи во плащах одинаковых
дали испить ми зернышек маковых,
во Лету меня окунули далее
да напоили каким-то питьем.
Тут автор получи землю упал, чтоб потом
вы оповестить насчёт грядущем ко нам бедствии,
да приготовил пространную речь,
так чтобы вас, грешники, предостеречь!
Ждет нас несчастие невероятное!..
Но говорю по какой-то причине с кашей во рту я:
знать, пересекши пограничная линия бытия,
крепкого жирно будет отведал питья!

ПРИЗЫВ К КРЕСТОВОМУ ПОХОДУ

Что предрекает владыка Давид,
реализовать нам предстоит,
освободив господня сына
через надругательств сарацина!
В неизъяснимой доброте,
принявший муку получи кресте,
для тебе взывают наши песни,
равным образом зов гремит: «Христос, воскресни!«
Мы неграмотный свернем своих знамен,
временно нора твой осквернен,
сроду оружия никак не сложим,
доколе псов невыгодный уничтожим!
Неужто дарохранительница
пишущий сии строки сарацину отдадим?
Неужто неграмотный возьмем я из бою
данный град, любезный тобою?!
Господь, проливший происхождение из-за нас!
Поверь, пишущий сии строки слышим: пробил пора
тебя избавить ото мук безмерных,
мечи обрушив получи и распишись неверных!
О, мы, погрязшие во грехах,
преодолеем коротенький страх,
вместе с победой на море торжественный вступим
да тем грехи приманка искупим!
О, всемогущею рукой
твоя милость сам, кроме помощи людской,
врагов изгнал бы окаянных
изо сих мест обетованных.
Но, милосердьем одержим,
твоя милость разрешил стадам своим,
сомкнувшись на грозные дружины,
отделаться бесчисленные вины!

ЖАЛОБА НА СВОЕКОРЫСТИЕ И ПРЕСТУПЛЕНИЯ ДУХОВЕНСТВА

Плачет равным образом стенает
Вальтерова лира:
управляющий людьми проклинает
преступленья клира.
Верить без толку
на райские блаженства:
постоянно наш брат канем на бездну
по поводу духовенства.
И согласно сего причине
антракс злоба точит:
управляющий людьми фигурировать впредь
клириком невыгодный хочет!
Расскажу по нитке
насчёт попах вельможных,
совершивших злобно
сотни дел безбожных.
Если, затухая,
солнцепек селение во море,
значит, нокаут глухая
для нам нагрянет вскоре.
Если ж автополог сизо-черный
темнотища распластала,
шелковица дело бесспорный:
ночка уж настала.
Черной тьмой объяты,
автор живем на бессилье:
подлые аббаты
хорс погасили.
В хилом худосочье
чахнем во смрадной яме.
Почернее ночи –
короли не без; князьями.
Нет, далеко не милосердье
пастыри даруют,
а во тройном усердье
грабят равно воруют.
Загубили веру,
умерла надежда.
Делают карьеру
гангстер равно невежда.
Знай, бедный странник:
отдельный монах –
чей-нибудь племяш
не ведь — не то но приятель!
Зря себя тревожишь!
В мире вероломства
выставиться можешь
только лишь за знакомству.
В честном человеке
исступление созрел великий:
иль дана насовсем
полномочие презренной клике?
Сам я, по образу сверху тризне,
печально причитаю,
народ этой жизни
казнь предпочитаю.
Миром правит хитрость!
Мир вражды равным образом кражи!
Мир, идеже самолично анчутка
у Христа для страже!

ПРОТИВ СИМОНИИ

Глас услышите вам ныне
вопиющего на пустыне.
Бог того, кто именно согрешил,
милосердия лишил.
Скоро грохотание надо всеми грянет,
шар земной нанятый на затеряться канет,
господний бешенство замкнет рот
осквернителей Христа!
Посмотрите: на самом деле
почет равным образом жопа оскудели,
сермяга спит, убит закон,
превратился собор во притон.
Да, далеко не обнаружить словами,
что-то творится во божьем храме,
идеже святейшие ханжи
совершают грабежи.
От аббата поперед прелата
иерарх алчет злата,
почти прикрытием сутан
обирая христиан.
Дни ужасные настали.
Розы терниями стали,
надежда на господа мертва
по вине Симона, волхва.
Симон, Симон, чародей презренный,
обесчестив звание священный,
от края до края личный справляет пир,
развратив, испортив клир.
Ныне священник во любом приходе
бредит лишь только по части доходе.
Загляните на любой храм:
Симон шелковица равным образом Симон там.
Тех, не без; кого некто получает,
дьявол в особицу отличает:
сунешь во лапу – к верховью пойдешь,
а невыгодный сунешь – пропадешь!
Всё для свете продается,
всяк разврату предается.
Стать святым желает вор?
Сунь! – равно кончен разговор!
Ошалевши ото богатства,
Симон хапает аббатства
равным образом дружкам своим – смотри! –
раздает монастыри.
О, небесная царица!
Как понять, аюшки? на этом месте творится?!
Неужель навек подпасть
нам около Симонову власть?
Нет! Такого составлять безграмотный может!
Добрым людям Заступник поможет.
Ниспослать давнёшенько время
для нам апостола Петра.
Он злодея на пекло низринет,
равно – вероятно – весь кирджалия сгинет,
с намерением вновь расцвела
жизнь, спасенная через зла.
Аминь!

ФЛОРА И ФИЛИДА

В час, когда-когда сползла от поместья
снежная хламида,
равным образом вернула нам весну
добрая планида,
да запели соловьи,
по образу зурна Давида, –
пробудились получай заре
Флора равным образом Филида.
Две подружки, двум сестры,
приоткрыли глазки.
А совершенно весна-красна цвела,
в качестве кого на волшебной сказке.
Расточал в подпитии май
радужные краски,
абсолютный света да любви,
радости да ласки.
В раздолье девушки пошли,
чтоб на уединенье
полной грудью понять
жизни пробужденье.
В порядок стучали их сердца,
на дружном единенье,
устремляя ко небесам
песнь благодаренья.
Ах, Филида хороша!
Ах, прекрасна Флора!
Упоительный напиток
ради души да взора.
Улыбалась им лучезарно
юная Аврора...
Вдруг затеяли они
черт-те что слыхать спора.
Меж подружками равно взаправду
раздор возник горячий.
Озадачили себя
девушки задачей:
который искуснее во любви,
награжден удачей –
рыцарь, боец удалой,
иль школяр бродячий?
Да, неграмотный балдежный задают
девушки вопросец
(он небось бы смутил равно порфироносиц), –
двум морщинки пролегли
недалече переносиц;
кто именно желаннее: слушатель
тож крестоносец?
«Ах, – Филида говорит, –
мудрено вселенная устроен:
нас оружием своим
защищает воин.
Как симпатия горд, что справедлив,
равно как красив, равно как строен
равным образом почему любви
девичьей достоин!»
Тут подружке многоценный
Флора возражает:
«Выбор твой меня – увы! –
прямо-таки поражает.
Бедным людям ради войн
бесхлебица угрожает.
Ведь отнюдь не легкомысленно кругом бытье
мурашки по коже ползают дорожает.
Распроклятая борьба
не идет в сравнение всякой муки:
разорения да смерть,
годы злорадный разлуки.
Ах, дружок! В человеческий краски
рыцарские руки.
Нет! Куда милей студиоз –
чистосердечный друид науки!»
Тут Филида говорит:
«Дорогая Флора,
паладин муж отнюдь не заслужил
твоего укора.
Ну, а кто такой представитель твой?
Пьяница! Обжора!
Брр! Избавь тебя творец
с этого позора!
Чтят бродяги-школяры
бредни Эпикура.
Голодранцам улица
собственная шкура.
Бочек пива равным образом корень зла
алчет их натура.
Ах! Студента воспылать страстью
может только лишь дура.
Или по мнению сердцу тебе
сии вертопрахи –
недоучки, болтуны,
беглые монахи?
Молью трачены штаны,
продраны рубахи...
Я бы скорее предпочла
отойти возьми плахе.
Что касается любви,
тутовник никак не жди проворства.
Не способствуют страстям
буханье да обжорство.
Все их пылкие пустословие –
всего только одно притворство.
Плоть безграмотный имеет смысл ничего,
если бы душа черство.
Ну, а крестоносец неохоч
поперед гульбы трактирной.
Плоть некто безвыгодный обременил
грузом пищи жирной.
Он разный утехой сыт –
битвою турнирной,
равно всю ноченька пожалуйста малограмотный спать,
внемля песне лирной».
Флора молвила на ответ:
«Ты права, подружка.
Что к рыцарей – турнир,
так с целью них – пирушка.
Шпага рыцарю нужна,
а студенту – кружка.
Для одних военные действия – разор,
с целью других – кормушка.
Хоть подвыпивший студиоз
много раз озорует,
спирт чужого никак не берет,
никогда в жизни малограмотный ворует.
Мед, да пиво, да солнцедар
Князь мира ему дарует:
долгоденствие дается всего-навсего раз,
пусть, мол, попирует!
Там, во харчевне, получи и распишись столах
кушаний навалом!
Правда, смлада школяр
обрастает салом,
однако отнюдь не выглядит зато
хмурым равным образом усталым,
равно горяч он, отнюдь не на экземпляр
неким самохвалам!
Проку автор этих строк далеко не вижу во том,
почто твой джентльмен костлявый
ошеломляюще похож
сверху живые мощи.
В изможденных телесах
перевелся любовной мощи.
Так что-нибудь по-глупому не без; ним грясти
во бездна зеленой рощи.
Он, на великомученик любви клянясь,
на недро себя ударит,
же колечка вовек
милой далеко не подарит,
поелику что такое? кавалер твой –
жадина да скаред.
А школяр свое благо
мгновенно разбазарит!
Но, послушай, ненаглядный друг,–
продолжала Флора, –
пишущий сии строки накануне вечера, видать,
отнюдь не окончим спора.
И потому что нам страстишка –
верная опора,
то, моя особа думаю, Амур
нас рассудит скоро».
Поскакали на оный а миг,
далеко не тая обиды,
двум подружки, двум сестры,
двум богини не без; виду.
Флора скачет получи и распишись коне,
в осле – Филида.
И рассудит их Амур
лучше, нежели Фемида.
Находились цельный число
девушки во дороге,
оказавшись напоследок
во царственном чертоге.
Свадьбу светлую свою
со временем справляли боги,
да громовержец их встречал
по прямой сверху пороге.
Вот во какие довелось
им проникнуть сферы:
у Юноны побывать,
равным образом у Цереры.
Приглашали их для столу
боги-кавалеры.
Вакх первоначальный особенный кубок
выпил во чистота Венеры.
Там малограмотный выглядел миздрюшка
скучным да понурым.
Каждый был весельчаком,
первый попавшийся – балагуром.
И амурчики, кружась
надо самим Амуром,
улыбались нашим две
девам белокурым.
И тут сказал Амур:
«Боги да богини!
Чтобы нам безвыгодный переставать
девушек во кручине,
дозволить бедственный
диспут нам придется ныне.
Впрочем, спор-то их возник
по части беспритязательный причине.
Ждут красавицы через нас
точного ответа:
который достойнее любви,
ласки равно привета,
суровый рыцарь, зачем мечом
покорил полсвета,
тож беспризорный родом
университета?
Ну, таково смотри вы моего ответ,
дорогие дети:
соответственно законам естества
полагается обретаться нате свете,
телеса равно зловоние никак не изнурять,
сидя бери диете,
с намерением ко немощной тоске
неграмотный попасться во сети.
Кто, скажите, во кабаках
ныне верховодит,
веселится, только рядом волюм
вместе с книгой дружбу водит
и, на согласье из естеством,
напрасно безвыгодный колобродит?
Значит, рыцаря студиоз
Явно превосходит!»
Убедили наших дев
сии аргументы.
Раздались со всех сторон
туточки аплодисменты.
Стяги пестрые взвились,
запестрели ленты.
Так пусть его нет слов всё-таки века
славятся студенты!

СВЯЩЕННИК И ВОЛК

Эй, братцы! Навострите ухо –
хочу потешить ваши души,
а лакомиться особая испод
у незатейливого шванка.
Поп – буколический абориген –
своих овечек сторожил,
так как потом каждой стрижки
звенело у него во кубышке.
Ах, в качестве кого родных детей – отец,
лелеял священнослужитель своих овец...
Но смотри несчастье! В книжка поселке
неожиданно появились волки
и, никак не имеючи сердец,
свирепо крали тех овец,
так чтобы откушать во чаще
едой, сколько всяких лакомств слаще.
Наш поп, ущемленный судьбой,
решил прервать экой разбой,
равно на друг направился симпатия прямо,
чтоб под покровом ночи отрыть волчью яму.
Свой план продумав тонко,
симпатия во яму поместил ягненка,
да вот, известный чуя дух,
переярок бери приманку во яму – бух!
Явив завидную смекалку,
попик длинную отбою нет палку,
желая волку на зыркалки попасть:
мол, наш брат тебя отучим красть!
Но плутоватый волк, сидевший на яме,
своими острыми клыками
вцепился во палку аюшки? принимать сил
равно старца на яму затащил.
Теперь, нате сие на толк,
их на яме двое: иерей да волк.
Священник, глядючи держи волка,
молитвы шепчет втихомолку:
«Господь,– твердит он, заикаясь, –
ваш покорный слуга предо тобой без слова каюсь,
что, осквернив иерейский сан,
безжалостно грабил прихожан.
Я кличка господа порочил,
мы людям головы морочил
и, злее лютых обирал,
сирот невинных обирал.
Тобой подвергнутые мести,
автор сих строк из волком на этом месте подохнем вместе.
Яви а милосердья изумительный
да дай ми выдраться отсюда!»
Всю ноченька промаялся старик.
Вдруг переярок ему получи и распишись шею – прыг,
равно в два приема выбрался возьми волю,
осуществляя божью волю.
Сбежалась вскорости толпа.
Из ямы извлекли попа.
Он от сих пор живет – безвыгодный тужит
и, очищенный сердцем, богу служит.

МОНАХ ИОАНН

Спешу изложить вас не откладывая
мной во детстве слышанный рассказ.
Но, чтоб спирт был усвоен вами,
перескажу его стихами.
Жил лилипут Иоанн.
Монашеский спирт принял сан,
равно по части пустыне, бодрым маршем,
шагал спирт совокупно из братом старшим.
«Ах, выше- приятный старший брат!
Мирская век – всеобщий разврат!
Мне безграмотный нужна доза равно платье.
Поддержка ми – одно распятье!»
Резонно старший возразил:
«Кем твоя милость себя вообразил?
Неужто истина, дружище,
во отказе ото питья равно пищи?»
«Нет,– отвечает Иоанн, –
твои плетение словес – самообман.
Постом изматывая тело,
ты да я совершаем божий дело!»
Дав этот с помпой обет,
на сутану ветхую одет,
дьявол от братом старшим распростился
равным образом следом на паломничество пустился.
Подставив солнышку главу,
возлюбленный ел коренья равно траву,
стремясь доплыть высокой цели...
Так длилось больше недели.
На день-деньской десятый отечественный послушник
целиком и полностью с голода зачах
да поспешил назад, ко деревне,
идеже кровник его гулял во харчевне.
Глухой полночною когда-никогда
симпатия стукнул во ставенку: «Открой!
Твой брательничек бессчастный – получи пороге,
равно спирт вот поэтому и есть протянет ноги.
Изнемогаю вне жратвы!»
Но старший братушник сказал: «Увы!
Для тех, который ангелоподобны,
мирские блюда несъедобны!»
Монах скулит: «Хоть хлебца дай!»
Хохочет брат: «Поголодай!
В употребление равно пище – проку мало,
а тогда у нас – дионис безусловно сало!»
Взмолился маломочный Иоанн:
«На что-то ми мои иерейский сан!
Пусть голодают херувимы,
а людям убирать необходимо!»
Ну, тутовник его впустили на дом...
Сказать, почто сделалось потом?
Монах объелся да упился
и, захмелев, подо кассореал свалился.
А ни свет ни заря молвил Иоанн:
«Нам артос современный богом дан!
Ах, с подачи пагубной гордыни
мы брел голодным в области пустыне!
Попутал нечистая сила меня, видать!
В еде – господня благодать!
Видать, отец небесный да на самом деле
велит, чтоб пили наш брат да ели!»

ОРФЕЙ В АДУ

Свадьбу справляют они – погляди-ка –
известный Орфей равным образом его Евридика.
Вдруг укусила невесту змея...
Кончено дело! Погибла семья.
Бедный Орфей заклинает владыку...
Где там! В могилу несут Евридику.
Быстро вершится пентикостарий похорон.
Чистую деву увозит Харон.
Плачет Орфей, озирается дико:
«Ах, дорогая моя Евридика!..»
Но Евридика безграмотный слышит его:
ей отнюдь не поможет ранее ничего.
«Ах, твоя милость была ми мила да любезна...
Впрочем, автор вижу, плакать навзрыд бесполезно.
Надо домыслить который трюк.
Только б далеко не уронить лиру изо рук.
Очень возможно, аюшки? насильственно искусства
моя персона заронить зерно благородные чувства
во царстве теней у Плутона смогу
равно Евридике моей помогу...»
Стоит изумительный фамилия любви потрудиться!..
Быстро Орфей во свою лодку садится
равно помощью час, переплыв Ахерон,
во круг вступает, идеже правит Плутон.
Вот он, прильнувши для подножию трона,
звуками струн ублажает Плутона
равно восклицает: «Владыка владык!
Ты справедлив! Ты могуч равным образом велик!
Смертные, наша сестра твоей воле подвластны.
Те, который удачливы не ведь — не то несчастны,
те, кто такой богаты, равным образом те, который бедны,
безвыездно да мы из тобой предстать предо тобою должны.
Все автор – счастливо оставаться слабый пол автор сих строк иль сильный пол
никак не избежим неминучей кончины,
автор понимаю, зачем весь круг изо нас
землю покинет во выделенный час,
дай тебе надвинуться подо подземные своды...
Но никак не болезнь, далеко не законы природы,
безвыгодный прегрешенья, никак не раны на бою
ныне сгубили невесту мою.
О, да? загробное власть
примет невинную жертву коварства?!
О, неужель тебе неграмотный тяжела
та, который впредь до старости отнюдь не дожила?!
Так повели но из высокого кресла,
воеже моя Евридика воскресла,
и, преисполнясь добра да любви,
красота великое миру яви.
Платой ради сие мое песнопенье
пускай ми послужит ее воскресенье.
Сделай, о, сделай счастливыми нас –
пес со ним малограмотный в вечность! Хотя бы для час!
Пусть невыгодный получи час! На мгновенье хоть бы!
Будь милосерд, снисходителен, дабы,
приятный во всех отношениях время ощутивши вдвоем,
Мы убедились на величье твоем!
Верь, зачем точно по волшебству же, по мнению первому зову,
ты да я на твое чрево вернуться готовы
равно изо твоих благороднейших рук
допустим беспрекословно любую с мук!»

"ЛОЖЬ И ЗЛОБА МИРОМ ПРАВЯТ..."

Ложь да неприязнь всем миром правят.
Совесть душат, правду травят,
мертв закон, убита честь,
непотребных дел малограмотный счесть.
Заперты, закрыты двери
доброте, любви равно вере.
Мудрость учит на наши дни:
укради равным образом обмани!
Друг во беде бросает друга,
возьми хатун врет супруга,
равным образом торгует братом брат.
Вот какой-нибудь царит разврат!
«Выдь-ка, милый, нате дорожку,
автор тебе подставлю ножку», –
ухмыляется ханжа,
складень вслед за пазухой держа.
Что из-за времечко такое!
Ни порядка, ни покоя,
да господень вар у нас
вновь распят, – на кой раз!

ВОСХВАЛЕНИЕ ИСТИНЫ

Правда правд, в отношении истина!
Ты одна просто-напросто истинна!
Славит наша аллокуция
ту, который может узнать
со лгунами грязными,
не без; их речами праздными,
не без; пресвятыми сворами,
что такое? живут поборами,
не без; судьями бесчестными,
во этих краях известными,
со шайкою мошенников
во звании священников,
из теми лежебоками,
который слывут пророками,
от бандою грабителей
с иных обителей,
христиан морочащих,
господа порочащих!

ПРИМЕЧАНИЯ

В основу книги положены: «Carmina Burana» – латинские равным образом немецкие песни вагантов, собранные равно переведенные Людвигом Лайстнером (издание Эбергарда Броста, Гейдельберг, 0961); бак «Поэзия вагантов» (издание равно переключение Карла Лангоша, Лейпциг и Бремен, 0968); «Гимны равным образом песни вагантов» Карла Лангоша (Берлин, издательство «Рюттен и Ленинг», 0958); кодекс Хорста Куша «Введение в латинское средневековье» (Берлин, 0957); «Немецкая лирика средневековья» Макса Верли (Цюрих, 1962); собрание Гергарда Эйса «Средневерхненемецкие песни равным образом шпрухи» (издательство «Макс Хюбер ферлаг», Мюнхен, 0967); «Поэзия Западной Европы» (Мюнхен, 0967); «Небо да ад странствующих» Мартина Лёпельмана (Штутгарт) и кое-кто сборники.

Ряд текстов предоставлен переводчику библиотеками Лейпцигского (ГДР) и Мюнхенского (ФРГ) университетов.

Все текст (за редкими исключениями) на русский язычишко переводятся впервые.

Орден вагантов . – Этим стихотворением открывается «Carmina Burana» Людвига Лайстнера, где латинский равным образом иностранный тексты даны параллельно. Название стихотворения, равно как и в ряде других случаев, принадлежит Лайстнеру: во латинской рукописи стихи озаглавлены далеко не были.

Понятие «орден вагантов» следует воспринимать метафорически. В действительности никаких специальных организаций вагантов, объединенных общим уставом тож программой, отнюдь не существовало.

Нищий студень . – Из «Carmina Burana».

«Hy, здравствуй, дорогое лето!..» – Из «Carmina Burana». Оригинал – сверху средневерхненемецком языке.

Весенняя песнопение . – Из «Carmina Burana».

Прощание со Швабией . – Как поди из этой песни, «швабский житель» отправлялся учиться умереть и невыгодный встать Францию, во Парижский университет. Опасения простодушного шваба относительно того, как бы парижские профессора его «не замучили насмерть», ни крошки безграмотный беспочвенны. Курс обучения, на выдержку получай богословском факультете, длился десятеро лет. На последнем экзамене выпускник, соответственно утверждению академика Е. Тарле, с шести часов утра до шести часов вечера выдерживал «натиск» двадцати диспутантов, которые сменялись каждые полчаса, дьявол но был лишен отдыха да не имел власть ради постоянно двунадесять часов экзамена ни пить, ни есть.

Выдержавший проба становился доктором равно увенчивался особой черной шапочкой.

Стихотворение содержится во «Carmina Burana».

Своенравная пастушка . – Из «Carmina Burana».

Добродетельная пастушка . – Из «Carmina Burana».

Я скромной девушкой была ... – В оригинале немецкие строки чередуются с латинскими – прием, отличный пользу кого поэзии немецких вагантов.

Virgo dum florebam – когда-никогда я цвела невинностью
Omnibus placebam
– всем нравилась
Flores adunare
– приумножать дары флоры
Ibi deflorare
– вслед за тем вручить девственности
Sed non indecenter
– только весьма пристойно
Valde fraudulenter
– очень коварно
Valde indecenter
– очень непригоже
Multum violenter
– очень нечутко
Nemus est remotum!
– Роща тогда во сторонке!
Planxi et hoc totum
– автор этих строк плакала и все прочее
Non procul a via
– недалеко ото дороги
Tympanum cum lira
– углубление равным образом лера
Dixit: sedeamus!
– Он сказал: ну сядем!
Ludum faciamus!
– Давай поиграем!
Non absque timore
– отнюдь не без робости
Dulcis est cum ore
– он сладкоречив
Corpore detecta
– обнажив гарполит
Cuspide erecta
– подняв пика
Bene venebatur
– ладно поохотился
Ludus compleatur!
– Да свершится игра!

Назад для стихотворению

Стихотворение, помеченное XIII веком, взято из сборника Лёпельмана. Первоисточник не указан.

Лебединая песенка . – Из «Carmina Burana». Написана для празднику св. Мартина.

Монахиня . – Уличная песенка, записанная во 0359 году. Приводится на сборнике Арнима равно Брентано «Волшебный сосуд мальчика».

Выходи на вольный мир! – Из «Carmina Burana».

Ах, дальше на долине, подо горой... – Из «Carmina Burana».

«Когда б автор был царем царей...» – Из «Carmina Burana».

Когда продрыхнуть бы ночку был в состоянии из английской королевой... – Вероятно, в наличии на виду королева милосердие (1122 – 0204), оказывавшая покровительство трубадурам и миннезингерам.

Оригинал – получай средневерхненемецком языке.

«Без возлюбленной бутылки...» – Из «Carmina Burana». Средневековая уличная песенка.

0авещание. – По мнению Лайстнера, представляет на лицо единодержавно изо вариантов «Исповеди Архипиита Кёльнского» (см. стр. 025).

Пусть у дьявола на когтях корчатся на пытке те, кто такой злобно отвергал крепкие напитки!.. – Пародия получай церковные инвективы, предававшие анафеме грешников; характерный первообраз пародийного «переосмысления».

Доброе, вчера миг . – Из «Carmina Burana».

Блаженный Тина (354–439) – одиночный из известнейших отцов церкви.

Марья от Марфой, сие ваш брат ль?.. – Марфеня и Мария – сестры Лазаря изо евангельского рассказа об посещении Христом Вифании.

Что от вами, Лиля равным образом Рахиль?.. – Лийка – старшая дщерь упоминаемого во Библии Лавана, Рахиль – его младшая дочь; обе были женами патриарха Иакова.

О, высоконравственный Катон!.. – Катон Старший (234–149 гг. предварительно н. э.) – римский цензор, знаменитый оратор, обличавший распутство.

Кабацкое житьецо . – Из «Carmina Burana».

Спор посередь Вакхом да пивом . – Стихи-диспуты – единолично с самых излюбленных жанров школярской, так точно равным образом не вдаваясь в подробности средневековой поэзии (см. в свой черед «Флора да Филида», «Раздор между чтением книг равно любовью»). Абеляр писал о «турнирах мысли», которые возлюбленный предпочитал всем иным поединкам. В университетах и школах риторов искусству диспутов уделялось особое внимание: непременным условием считалось, так чтобы каждая из спорящих сторон могла растолковать свои аргументы равным образом была, таким образом, выслушана. Впрочем, «Спор в среде Вакхом да пивом» не столько диспут, сколько стоит шуточная подражание на него.

Душу нам греет вино, ее открывая веселью – цитата изо Овидия Назона «Ars amatoria», кн. I, стих. 237.

«Ах, куда как ваш брат скрылись, идеже вы...» – Одно из шуточных средневековых причитаний по поводу «всеобщего падения нравов». Заимствовано изо «Carmina Burana».

Наставление поэту, отправляющемуся к потаскухам . – Принадлежит перу выдающегося ваганта XII века примаса Гуго Орлеанского (1095 – 0150). По мнению Карла Лангоша, титул епископа оказал последействие сверху многих поэтов-вагантов, на томище числе равным образом нате Архипиита Кёльнского.

Уроженец Орлеана, титул епископа пользовался громадной известностью, одно время учительствовал, же основную доза жизни провел на скитаниях. Последним его пристанищем оказались берега Альбиона. В «Оксфордском собрании» содержится малость десятков его стихотворений равно песен. Лангош отмечает исключительное языковое имущество этих стихов. Примас «тяготел ко конкретному, сочному, брызжущему жизнью, ясному и проникновенному поэтическому выражению... Часто дьявол уступал своему темпераменту и чрезмерно увлекался до перебора уж откровенной да неприкрытой эротикой».

У Фрины злоба чуть слышно ... – Фрина (здесь: обозначение распутницы) – афинская гетера IV века предварительно н. э.

Отповедь клеветникам . – Из «Carmina Burana».

Раздор в обществе чтением книг равным образом любовью . – Из «Ватиканского собрания» (XIII в.).

«Я из тобой, твоя милость со мной...» – Из «Carmina Burana». Написано получи средневерхненемецком языке. Существует да противоположный (латинский) вариант этого но текста (XII в.) – воззвание девушки к своему возлюбленному.

«В утренней рани почудилось мне...» – Содержится на «Carmina Burana», на равных условиях вместе с другими стихами, написанными через имени женщин, а возможно, равно самими женщинами, которые подчас отличались немалой образованностью и пленительно владели пером (например, письма Элоизы ко Абеляру).

«В новь облетела липа...» – Из «Carmina Burana». Один с ранних образцов немецкой «женской лирики».

Жалоба девушки . – Из «Carmina Burana».

Плач по части поводу бегства возлюбленной . – Из «Оксфордского собрания».

Любовь для филологии . – Отрывок из стихотворения, помещенного на «Carmina Burana». Название дадено переводчиком.

Рождественская песнопение школяров своему учителю . – Отрывок с студенческого гимна (XIII в.).

Разговор из плащом . – Стихотворение примаса Гуго Орлеанского.

Проклятие. – Из «Carmina Burana».

Колесо Фортуны . – В «Carmina Burana» стихотворение снабжено иллюстрацией, принадлежавшей, очевидно, автору текста. «Колесо Фортуны» – предисловие ко кантате Орфа.

Гордая Гекуба . – Гекуба – жена троянского царя Приама. После поражения Трои попала на шуршалки греков. По Ёврипиду (трагедия «Гекуба»), возлюбленная пережила навевание на жертву греками ее дочери Поликсены равно падение своего сына Полидора, тот или другой был убит фракийским царем Полиместром. По Овидию, Гекубу, превращенную во суку, забросали камнями фракийцы.

Стареющий певец . – Стихотворение примаса Гуго Орлеанского.

Взбесившийся мироздание . – Из «Carmina Burana».

Снежное младенец . – Из «Кембриджской рукописи» (XI в.). Стихотворение представляет собой сам согласно себе изо первых во европейской литературе поэтических шванков. В XIII веке анекдот для «снежное дитя» был обработан странствующим поэтом Штрикером, автором известной «плутовской» книги относительно попе Амисе, предшественнике Тиля Эйленшпигеля.

Песня для лгуна . – Из «Кембриджской рукописи». Так же, как бы да «Снежное дитя», относится ко зачаткам «плутовской литературы».

Богатый равным образом малый . – Обработка примасом Гуго Орлеанским евангельской притчи о бедняке Лазаре, лежавшем у ворот бессердечного богача. Пребывание Лазаря и его обидчика во загробном мире стало предметом множества назиданий равным образом проповедей.

Просьба по мнению возвращении с Салерно . – Стихотворение принадлежит перу Архипиита Кёльнского (1130 – 0165) (см. замечание ко «Исповеди Архипиита Кёльнского»).

Исповедь Архипиита Кёльнского. – В основу перевода положен бундесовский экспликация изо «Carmina Burana» Людвига Лайстнера.

Стихотворение является принципиально важным для того понимания мировоззрения вагантов равным образом их поэтических установок. В так же время на нем содержится равным образом ряд автобиографических сведений.

До нас дошли десятеро стихотворений Архипиита, написанных среди 0159 равным образом 0165 годами. Настоящее прозвание его неизвестно, что-то около а в качестве кого и его национальная принадлежность, хотя, по всей видимости, возлюбленный был немцем.

Все стихотворения Архипиита обращены к Рейнальду дворянин Дассель – канцлеру императора Фридриха Барбароссы и архиепископу Кёльнскому. В стихотворении «Просьба по возвращении изо Салерно» (см. стр. 021) Архипиит взывает ко помощи короля также через канцлера.

Творения Архипиита, пишет проф. Б. И. Пуришев, «носили по большей части личный характер. И во этом уж проявилась характерная стремление новой лирики. Поэт не перестает болтать в рассуждении своих злоключениях, нуждах, трудах, склонностях. Мы узнаем, что он происходил с рыцарской семьи, однако военному ремеслу предпочел учеба науками и поэзией. Вергилий стал его наставником».

«Исповедь», до всей вероятности, написана в 0163 году.

Высокую оценку этому произведению дал Якоб Гримм, отмечавший ни из нежели далеко не сравнимую «свободу да музыкальность языка, беспредельную мощь рифмы».

Ах, когда-когда б моя особа во Кёльне бил безграмотный архипиитом, а Тезеевым сынком – скромным Ипполитом... – Аполит – преемник афинского царя Тезея. Вторая наложница Тезея – Федра,– увлечение которой Ипполит отверг, оклеветала его на пороге отцом, что послужило причиной его гибели.

Апокалипсис голиарда . – Из «Ватиканского собрания». «Апокалипсис голиарда» пародийно переосмысляет Откровение св. Иоанна. Любопытно, что-то во особенный «Апокалипсис» поэт-вагант вводит Пифагора на качестве предвестника Страшного суда.

Призыв ко крестовому походу . – Из «Carmina Burana».

Жалобы сверху сребролюбие равно преступления духовенства . – Принадлежит перу поэта-клирика Вальтера Шатильонского (1135 – 0200). Вальтер учился на Париже равно на Реймсе, на Реймсе а был каноником, кроме состоял получи службе при дворе Генриха II. По заданию французского короля во 0166 году отправился из особым поручением во Англию. Преподавал в монастырской школе на Шатильоне, изучал право во Болонье, совершил пилигримство в Рим. Его смертельно бурная живот закончилась в Амьене, идеже некто умер через страшной болезни – проказы.

Одна изо главных тем Вальтера Шатильонского – уличение духовенства.

Против симонии . – Из «Carmina Burana».

Симония – с имени Симона-волхва, упоминаемого на Деяниях Апостолов. Когда из Иерусалима прибыли на Самарию апостолы Петр и Иоанн, с тем путем возложения рук низвести дары святого духа держи крещеных, Симон предложил им денег ради отчёт ему их «секрета» равно был придирчиво обличен и отвергнут апостолом Петром. Из Самарии Симон-волхв прибыл на Тир, идеже получай деньги, отвергнутые апостолами, выкупил изо притона блудницу Елену равным образом объявил ее творческой мыслью верховного божества, родившего через нее архангелов равным образом ангелов. Применяясь к христианским терминам, нынешний новозаветный «аферист» объявил себя отцом, сыном и святым духом.

Проповеди противу симонии – нераздельно изо самых распространенных видов антиклерикальной пропаганды, обвинявшей служитель алтаря в продажности да во кощунственных злоупотреблениях саном.

Флора да Филида . – Из «Carmina Burana». Характерное ради вагантов стихотворение-диспут.

Священник да переярок .– Из «Кембриджской рукописи».

Монах Иоанн . – Из «Кембриджской рукописи».

Орфей на аду . – Из стихов примаса Гуго Орлеанского. Переосмысление Овидия на духе песен вагантов. Мольба касательно воскрешении Евридики, которую автор сих строк находим в стихотворении Гуго Орлеанского, лексически почти совпадает вместе с соответствующим местом из «Метаморфоз». Однако поэт-вагант придает этой мольбе сполна иную, более простонародную равным образом живую интонацию.

Чистую деву увозит Харон ... – Харон – в греческой мифологии – транспортировщик теней умерших.

«Ложь да лють сообща правят...» – Из «Carmina Burana».

Восхваление истины . – Из «Carmina Burana».

Лёня Гинзбург



[1] Послесловие для сборнику «Vagantendichtung», Лейпциг равным образом Бремен, 0968.

[2] «Himmel und Hölle der Fahrender». Dichtungen der großen Vaganten aller Zeiten und Länder, gesammelt von Martin Löpelmann. Stuttgart.

Hosted by uCoz

backtepohurt.vintronddns.com nusuika1987.xsl.pt morrkumhopstis.vintronddns.com potsumodo1989.xsl.pt sauglobsirort.vintronddns.com виагра снялись в рекламе | клітерний оргазм | дженерик тенофовира | крики оргазмов видео | подогрев сидений влияет потенцию | какая есть виагра для мужчин | отсутствует эрекция при маструбации | оргазм геи онлайн | удаление паховой грыжи влияет на потенцию | другие сайты | сиалис все о препарате цена | шоу с меладзе виагра | эякуляция спинной мозг | купить босс виагра | аптека левитра купить | трибестан софарма инструкция по применению | виагра мама клип смотреть | группа виагра бесплатно | бесплатно смотреть онлайн видео женский оргазм | обсуждения виагры | что сделать девушке чтобы получить оргазм | пропадает эрекция причина | мягкая головка члена при эрекции | порно онлайн жестким оргазмом | виагра 2013 состав | люблю девушку а эрекции нет | голая новая виагра фото | стонет и кончает от оргазма | чем повысить потенцию перед актом | виагра заказать i | есть ли у евнухов эрекция | оргазм на велосипеде рассказ | доставит женщине оргазм | эякуляция фото бесплатно главная rss sitemap html link